Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Журнал "Юность"

Пайка хлеба - 2

Дневальный-ый! Где-сь ты е-ээсть! — нараспев зовет уборщица, шлепая сбитыми туфлями по коридору с пустым ведром и веником.— Где-сь ты есть, дневальны-ый!
Бубель спрыгнул с подоконника, поправил противогаз и идет на крик. Он достал ключи и открыл двери казармы. Пока уборщица моет полы, он расхаживает по коридору и разглядывает на щитах примелькавшиеся вырезки из газет, плакаты, карикатуры: Гитлеру влетает снаряд в глотку, ворона на кресте фрица... А вот эту вырезку под заглавием «Таня» он не может перечитывать равнодушно. Грудь его заполняется глухой тоской и волнением. Он пытается представить, как бы вел себя на месте этой девушки. Но это почему-то трудно, очень и очень трудно представить.
По небольшой лестнице Бубель поднимается к дверям казармы своего взвода. Попытался перепрыгнуть сразу через три ступеньки и остановился.
хватаясь за стену. В глазах поплыли темные круги, застучало в висках, на лбу выступила испарина.
Боже, как хочется есть!.. «Э-эх, поковыряться бы сейчас буханочкой в зубах»,— вспомнил Бубель любимую шутку учащихся спецшколы, вяло входя в казарму.
Между прочим, у них в спецшколе еще ничего. Хоть на завтрак суп с ржавой хамсой, а на обед жидковатый борщ, а на ужин едва подслащенный кипяток, все-таки и это ничего. Не надо забывать, что ежедневно семьсот граммов хлеба им отдают. В такое время...
Бубель забыл, зачем он вошел. Полы уже вымыты. Некрашеные половицы еще не просохли. Поэтому в казарме густой запах влаги. Проход между двухъярусными нарами узок. По нему можно пробраться только боком. Бубель открыл форточку, чтобы скорее просох пол, взялся за дверную ручку, и вдруг дохнувший сквознячок принес едва уловимый запах...
Запах ржаного, обычного солдатского хлеба, который выдают три раза на день к супу или кипятку...
От этого запаха, мешавшегося с сыростью половиц, с крепким, устоявшимся духом постелей, нар, одежды, махорочного дыма, засосало мучительной болью под ложечкой. Ноздри огромного носа Бубеля расширились. Отпустив дверную ручку, Бубель, чтобы не вспугнуть, не утерять этого запаха, принюхиваясь, осторожными шагами пошел вдоль нар.
Запах привел его к угловым нарам Егорова и Коли Быкова, помощника командира взвода. Бубель сел на нижнюю постель Егорова. Запах шел из-под изголовья. Очень хотелось есть. Зачем он сел и принюхивается? Ах, да... Он хочет взглянуть, чтобы прочно убедиться, что под изголовьем лежит хлеб и он не обманулся. Бубель приподнял изголовье.
В самом деле, там лежал хлеб. Две пайки. Примерно по двести граммов о каждой. «Вечерняя и утренняя»,— понял Бубель и вспомнил, что Егоров тоже собирается устроить лотерею и тоже хочет послать фотографию отыскавшейся сестре. И они вместе завтра собирались к фотографу.
Бубель задумчивыми глазами смотрел на хлеб. Запах был густой, вкусный. Чертовски вкусный для человека, не евшего со вчерашнего дня.
Бубель осторожно опустил изголовье, вздохнул с сожалением, поправил измятое байковое одеяло, запер дверь на ключ и вышел в коридор, где уборщица домывала пол. ...И снова Миша сидит на подоконнике и снова перечитывает письмо.
«Светик мой... мой ненаглядный... моя родная деточка...»
Миша уже не видит букв, не видит фраз, да и сам лист истрепанной бумаги расплывается в неясное белое пятне. «Дорога была ужасная... Нас бомбили...»
В голове тихо шумящая пустота. Во рту тошнотворный привкус. Все та же усиливающаяся острая боль в желудке. Двигаться нет ни малейшего желания. Миша невидяще смотрит на письмо, и в белом пятне, как в мираже, чудится ему еда в виде чего-то бесформенного: не то шипящая на сковороде яичница, не то буханка белого мягкого хлеба, не то еще что-то... Но потом все это заменяется пайкой хлеба, пайкой черного, ржаного хлеба в двести граммов весом, лотом — двумя пайками... От запаха этих паек уже печет мучительно там где-то, под поясом, в отощавшем до невозможного животе.
Плохо, что Миша уже знает, где лежат эти пайки так умопомрачительно пахнущего хлеба. Вот стоит встать с подоконника, пройтись по только что вымытым половицам, подняться по ступенькам...
«Нет-нет! — пугается Миша своих мыслей.— Чтобы съесть хлеб товарища?.. Нет-нет! Скорее умру... Перетерпеть осталось совсем немного...»
Уборщица отдает ключи и, все так же шлепая сбитыми туфлями, идет по коридору, хлопает дверью. Все это отвлекает Бубеля от гнетущих мыслей. Снова хлопнула дверь, на этот раз на первом этаже. «Ушла»,— неопределенно подумал Миша, и вдруг с нестерпимой силой снова захотелось ему взглянуть на егоровские пайки, неудержимо захотелось снова ощутить этот живой запах, этот чудный запах, вдохнуть этот запах...
«Нет-нет... Я только взгляну... Да-да, только взгляну», — уговаривал себя Миша, делая несколько шагов, оглядываясь по сторонам, вглядываясь напряженными глазами в сумрак углов и останавливаясь, противоборствуя своему желанию, снова страгиваясь с места и снова останавливаясь. «Нет-нет...»
Хлеб лежал на прежнем месте. Несколько крошек валялось рядом с пайками. Миша вдыхал сладкий, чудный запах, и едва приметная улыбка трепетала на его крупных губах. «Ни за что!.. Ни-ко-гда!..» Зачарованные глаза его остановились на крошках. «Даже крошку нельзя трогать, чтобы не дразнить себя»,— непреклонно решил Миша, а рука уже тянулась к крошке...
Мишино горбоносое лицо покрылось каплями пота. Так стоял он, терзаемый муками голода, несколько минут. В глазах помутилось. Крошки то расплывались до размера блюдец, то совсем исчезали. Миша нащупал крошку, съел, отыскал еще одну крошку. Спазмы стали тискать ему горло. Миша отломил едва приметный кусочек от пайки, еще кусочек, еще...
«Милый мой мальчик... светик мой, Мишенька-Война...» В глазах прояснилось, очертания нор становились четче... Вторую пайку Миша уже ел, не разламывая, как-то механически, совсем не ощущая ни вкуса, ни запаха, и глаза его наполнялись тихим ужасом: как... как же это могло случиться?..

Журнал Юность 01 январь 1963 г.

Оптимизация статьи - промышленный портал Мурманской области
Категория: Журнал "Юность" | Добавил: Zagunda (21.04.2012)
Просмотров: 919 | Рейтинг: 0.0/0