Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Скачка часть 1

Глава третья Новый отсчет часть 1
Светлана проснулась от тонкого дребезжания стекол, этот звон исходил не только от окна, но и от белых шкафов, что стояли подле противоположной стены; увидев их, Светлана сразу вспомнила: ночевала в медпункте, и пустила ее сюда под вечер узкоглазая медсестра с плоским лицом — скорее всего бурятка. Но говорила она по-русски чисто, без малейшего акцента. Она пустила Светлану, когда та почти отчаялась найти какое-либо жилье, сказала: «Ладно, ночуй, только паспорт давай и еще какой есть документ». Светлана отдала ей институтский пропуск, корочки его были сделаны из хорошей искусственной кожи с золотым тиснением,— наверное, этот пропуск произвел на сестру впечатление. Та указала ей место на топчане, укрытом белой простынью, потом дала одеяло, но это уж после того, как они почаевничали.
Сестру звали Кирой. Светлана подумала, что, пожалуй, этой молоденькой низенькой женщине такое имя вовсе не подходит, но объяснить, почему не подходит, не смогла.
У Киры тут же при медпункте было свое жилье.
Кира подала к чаю меду, Светлана достала из своих запасов твердую колбасу. Кира ее долго разглядывала, понюхала, сказала:
— Однако такой у нас нет. Из Москвы?
Колбасу Светлана добыла не в Москве, а в областном центре через знакомых отца, пока готовили документы, но говорить ей об этом не хотелось, ответила:
— Да, конечно.
— Я там не бывала... Может, и не придется,— сказала Кира ровно, и в ее голосе не было сожаления, да и вообще, как поначалу показалось Светлане, голос Киры был лишен какой-либо интонации, так обычно произносят хорошо вызубренный текст.— Там интересно жить?
— А ты как думаешь?
— По телевизору, однако, интересно. А как по-самодельнешнему ?
Светлане вовсе не хотелось вести откровенные разговоры, она всерьез намаялась, устала так, что готова была свалиться и заснуть прямо на полу.
Путь в этот поселок оказался тяжким, она, можно сказать, продиралась через всякие непредвиденные преграды: надо было лететь с двумя пересадками, первая — ночью, шел дождь, и люди в стандартном аэропорту, сделанном из стекла и бетона, теснились друг к другу, сидели на лестницах, на чемоданах, потому что рейсы по каким-то направлениям откладывались. К счастью, самолет, на котором предстояло лететь Светлане, пришел вовремя, но места ей не
давали, она пробилась к диспетчеру, накинулась на него с ходу, размахивая документами.
От города, куда ее доставил самолет, нужно было еще добираться рекой к большому поселку, она провела шесть часов на пристани, спала, сидя на деревянной большой скамье; к ней дважды цеплялись милиционеры, один пожилой, другой молоденький, требовали документы, она предъявляла, они долго рассматривали паспорт. Светлана не выдержала, спросила у молоденького:
— А что, у меня вид подозрительный? Тот смутился, сказал:
— Да нет... зачем же... Положено, вот и проверяем...
Но она стала думать, что отличается от окружающих людей, поэтому к ней и пристают. Она оглядывалась вокруг себя: женщин вообще мало, но одеты они, пожалуй, так же, как одеваются в Москве в непогоду. У многих куртки из плащевки, скорее всего фирменные, такие и в Москве не всегда достанешь, только лиц больше грубых, обветренных... «Да ничем я не отличаюсь,— подумала Светлана.— Тут что-то другое...» Она вслушивалась в разговоры, говорили по-разному, больше о работе, о детях, о жилье: и окали, и акали, и цокали, и она решила — это все приезжий народ, ими-то, наверное, и заселен здешний край.
Теплоход пришел в шесть утра, его считали скоростным, но к нужному Светлане поселку он добрался в полдень. Она нашла место в салоне у окна, сначала подремала, потом стала смотреть на проплывающие мимо берега, на которых странными курганами возвышались завалы леса, словно кто-то необыкновенно могучий набросал эти бревна в беспорядке, а за наваленным лесом тянулись темные дома, иногда вздымались фабричные трубы, лишь изредка — островерхие горы, поросшие лесом. Тут наверняка окрест жило много народу, край был обжитой.
Она сошла на пристани в полдень, навела у дежурного справки: оказывается, идти до колонии километра два пешком. Дежурный указал дорогу, и она двинулась, закинув чемодан на плечо. Быстро устала. День был хмурый, небо серое, нависло низко, и Светлана боялась — пойдет дождь, а дорога глинистая, разбитая; раза два навстречу проходили тяжелые машины, груженные лесом, попутных как назло не было. Справа от дороги поднимались вверх растрескавшиеся горы, их вершины словно бы упирались в серое небо, там шло медленное движение облаков, и сначала казалось, это от их движения раздается сверху скребущий тихий звук, но потом Светлана поняла, в чем дело: по тропам медленно двигалось стадо коз, из-под их копытцев срывались мелкие камешки и, шурша в жесткой траве, скатывались вниз.
Она увидела колонию издали, ее удивило, что бревенчатый забор обрывался в центре, и там поднимались мощные железные ворота, окрашенные в зеленое. Возле этих ворот стоял часовой, курносый, с безразличным лицом. Светлана показала ему документы, он кивнул на проходную — деревянный домик с зарешеченными окнами.
Дежурный лейтенант сказал:
— Сейчас поговорю с начальником, может, примет.— И тут же попросил ее выйти на волю, подождать, а минут через пять крикнул: — Пошли!
Ее провели в длинный дом, в коридоре висели на стенах плакаты, она не вглядывалась в них, от их пестроты начала кружиться голова. Лейтенант скрылся за обитой коричневым коленкором дверью и сразу же вернулся, кивнул: давай, мол, проходи.
За массивным столом, на котором возвышались могучие часы, сделанные из розового прозрачного материала с множеством граней — сквозь них было видно движение медных зубчатых колесиков,— сидел краснолицый майор, и, пока Светлана шла от дверей к его столу, он, не мигая, смотрел на нее колкими темными глазами, и ее сразу удивило, что при таких глазах у него были белесые брови и белесые же, прилизанные волосы. Он не встал ей навстречу, не ответил на приветствие, она почему-то не решалась сесть, а он все еще изучал ее, пока не произнес негромко:
— Ну?
Она поспешно протянула документы, майор читал их медленно, она села, он не обратил на это внимания, сложил документы, сдвинул их на край стола, протянул:
— Та-а-ак.
С этим его выдохом до нее долетел запах лука.
— Жена? — спросил он все так же негромко, с какой-то унылой ноткой, словно ему и ответ-то был безразличен.
Она вдруг возмутилась, хотелось сказать этому майору какую-нибудь дерзость: она устала, внутренне раздражена и, конечно же, могла сорваться, но сообразила: этот человек с сытым, гладким лицом тут хозяин, он может дать свидание, а может и отказать, а жаловаться на него некому, да и смысла нет, и она промолчала, не ответила на его вопрос. Но он не удивился, подвинул к себе какую-то папку, долго перелистывал в ней бумаги пухлыми пальцами, потом нашел что-то нужное, задумался, потирая при этом двойной подбородок.
— Ладно,— сказал он.— Выйди, посиди в коридоре.
Опять до нее долетел запах лука, и она неожиданно, сама не зная, почему, сказала:
— А у меня папа генерал и Герой Советского Союза. Между прочим, дивизией командовал.
...Потом, когда прошло время, она пыталась объяснить себе, что заставило ее вот так, ни с того ни с сего заговорить об отце; может быть, ей показалось — майор все-таки должен быть поуважительней с генеральской дочерью, но прежде ничего подобного ей никогда не приходило на ум, или она брякнула от полной своей беспомощности, но, вспоминая об этом, стыдилась вырвавшихся слов.
Однако ж майор на них никак не отреагировал, ничего не изменилось в его пышущем здоровьем лице, он повторил:
— Посиди в коридоре. Позову.
Она встала и, когда выходила, заметила, что он взялся за телефонную трубку.
Она сидела на жесткой скамье неподалеку от заделанного решеткой окна, сюда долетал лишь звук работающего движка да что-то бормотал диктор по радио за одной из дверей, пахло хлорированной известью — так обычно пахнет в вокзальных туалетах. Ей на какое-то мгновение стало жалко себя: вот она бросила все — работу, московскую жизнь — и по велению отца ринулась безоглядно в этот дальний угол страны, мучаясь в аэропортах, на пристани. Все тело ее ныло от боли, белье пропиталось потом так, что она сама себе была неприятна, а этот майор, облаченный особыми полномочиями и особой властью, видимо, хорошо здесь живущий, может единым взмахом руки перечеркнуть всю ее поездку. Но если уж она приехала сюда, то добьется своего. И почувствовала, как все в ней напряглось от упрямства.
Светлана не сразу поняла, что означает хриплый писк и мигание оранжевой лампочки над дверью начальника, но тут же сообразила: это он ее так вызывает.
Опять шла от двери к письменному столу под острым взглядом краснолицего майора. На этот раз он сказал ей:
— Сядь.
Она опустилась на стул.
— Почему сейчас свидание, а не после суда? Она не знала, как ему объяснить, не посвящать же
его в ситуацию, сложившуюся у нее с Антоном. Она подумала и ответила:
— Я жила в Москве, а он... Мне поздно сообщили.
— Что же вы врозь?
— Так получилось... Я к этому привыкла. Он плавал... Жены моряков, знаете...
— Знаю,— хмуро перебил он, и она не поняла, какое значение вложил майор в эти слова.
Он помолчал и сказал:
— Приходи завтра в двенадцать.
Ее сразу же обеспокоило, что придется искать ночлег, и вообще снова все откладывается, ей показалось — голос майора стал мягче, в нем послышалась нотка участия, и потому попросила:
— А сегодня... Он перебил ее:
— Сегодня Вахрушева нет. Завтра из бригады доставят. Будь здорова...
Ей ничего не оставалось, как уйти. И она снова брела разбитой дорогой к поселку, ее обогнал лесовоз» она помахала водителю, но тот или не заметил ее или не обратил внимания. Она совсем измаялась со своим чемоданом. Улица поселка была пустынной, похожие друг на друга дома тянулись длинным порядком. Она постучалась в один, во второй, ей никто не ответил. Потом она увидела магазин, во дворе его навалены были пустые ящики, а неподалеку от лестницы на скамье сидели мужики, двое стариков в брезентовых куртках, со слезящимися глазами. У ног их стояли пустые бутылки с рыжими наклейками, старики о чем-то переговаривались с косматым парнем, под обоими глазами которого радужно сверкали большие синяки, а на лбу краснела ссадина.
— Здравствуйте! Где переночевать мне, не подскажете? — спросила Светлана.
— А у меня под бочком,— ответил парень, зашелся смехом и тут же подмигнул.
— У тебя синяков мало? — зло спросила Светлана.
— А что, добавишь? — Он опять захохотал, почесал грудь; рубашка из джинсовой ткани была на нем расстегнута, и на цепочке болтался медальон, а может быть, какая-то старая монета.
— Добавлю,— жестко сказала Светлана.
— Слушай сюда, мочалка,— вдруг сердито сказал парень.— Трешку дашь, укажу, где ночевать.
Старики насторожились, в их глазах сразу появился интерес. Светлана решительно открыла сумочку — уж очень она устала, очень ей хотелось хоть где-то помыться, прилечь,— вынула три рубля, показала их парню, усмехнулась:
— Ну, вот что, вымогатель, я тебе дам эту трешку, но только тогда, когда ты меня доставишь к жилью.
— Не доверяешь? — усмехнулся парень.
— Нет. Да и привыкла я оплачивать реальные услуги, а не трепотню... Бери чемодан!
Парень тут же вскочил, подхватил ее чемодан, она и опомниться не успела, как он перебежал дорогу, у нее уж мелькнула мысль — он этот чемодан утащил, тут же кинулась за ним, а он, обогнув забор, остановился у крыльца медпункта, крикнул в раскрытое окно:
— Кира, к тебе...— и тут же шепнул Светлане: — Она девка добрая, ты ее попроси.— И, вырвав трешку из руки Светланы, помчался обратно к магазину.
Так она попала к Кире, а утром ее разбудил шум проезжавшего мимо лесовоза. Светлана взглянула на часы, было около семи, значит, время до свидания еще есть. Она прислушалась и почувствовала: в доме не спят, в глубине его слышны были шаги, разговор, звяканье посуды. Она встала, надела халат, выглянула в коридор. На скамье сидел высокий мужчина, бородатый, в брезентовой куртке, он покачивал руку, словно баюкал ее, на Светлану даже не взглянул, она заметила — рукав его куртки в крови. Тут же выглянула из дверей Кира, сказала мужику:
— Давай сюда,— и, увидев Светлану, кивнула ей, указав на дверь, ведущую во двор. Светлана и так уж знала, куда идти.
Во дворе, шагах в пяти от дома, стояло странное сооружение — некое подобие сарая, заделанного со всех сторон черным толем, а внутри — два отделения. В одном поставлен был унитаз над выгребной ямой, а в другом — старинный умывальник с мраморной стенкой, за которой был бак с водой, на самой стенке — тускловатое овальное зеркало. Она закрыла дверцу на крючок, скинула с себя халат, решив вымыться по пояс. Вода была холодная, обжигала, но ей нравилась эта острота ощущения, она долго растиралась вафельным полотенцем, которое нашла тут же, и после этого почувствовала себя взбодренной.
Она подумала, что сегодня увидит Антона, и ей стало тревожно, потому что она не могла представить их встречу, только сейчас ей пришла в голову простая мысль: вот она рвалась сюда, добиралась с великими муками, а сегодня осуществится то, во имя чего она двигалась этим тяжелым путем... Но для чего это все? Для чего?.. Разве ее встреча с Антоном может что-то изменить?.. Ведь то, что произошло с ним, наверное, произошло не случайно, он сам же ей когда-то убежденно говорил: не кто иной, как человек, определяет способ бытия. Если оказывается в какой-то ситуации, то он ее и заслуживает, у него наверняка был хоть один шанс избежать ее, а если он этого не сделал, значит, вольно или невольно, а принял, сделал свой выбор... Ведь и в самом деле человек, если очень захочет, может уйти от надвигающейся беды. Хоть Антона и оклеветали, но был, обязательно должен быть способ уйти от этой клеветы, пусть даже ценой компромисса... Но разве она сможет обо всем этом сказать ему сегодня? Да и что она должна делать?..
Но тут же решительно приказала себе: коль уж приехала, то иди до конца. Само свидание подскажет, что делать, непременно подскажет...
Она вышла из туалета, направилась в медпункт, ей еще нужно было кое о чем расспросить Киру.
Они завтракали в жилой комнате, отделенной от медпункта тесовой переборкой, пили козье молоко, ели мед с хорошо пропеченным белым хлебом. «Мне по утрам с машины буханку в окно кидают»,— объяснила Кира.
— Ты что же, тут навсегда поселилась? — спросила Светлана.
Кира фыркнула:
— Однако ты тутошних мест не знаешь. Кто же в поселке навсегда?.. Транзитный поселок-то, хоть и речной, а все равно транзитный. А из тех, что в глубинке ставили, там брошенных не сосчитать. Лес валили. А как весь свалили вокруг километров на сто, а то и более, так побросали жилье, в другом месте ставили. А здесь и пристань есть, колония, ну и вот заводишко по ту сторону горы возводят, так еще народ держится. Опять же сплавная контора. Коренных в этих местах не найдешь. Вон дальше, в тайге, там деревни, там хлеба сеют, скот разводят, там и людишки старожилые живут. А у нас больше вербованные или по службе... Вот замуж выйду и подамся куда с мужиком,— рассудочно, строго сказала Кира.
— А есть за кого?
— Да сватаются. Но покуда не те, с кем детей растить, дом держать. Нынче мужик совершенно бродячий пошел. И что их по всему свету носит? Отробил по договору, а то и до договора — и вещички в зубы. Правда, на работу злые. Деньги за труды свои берут большие. На книжках держат, не балуют ими, как прежде бывало — загудит, загуляет, все спустит. Нынче деньги берегут. У другого на книжке и за сто тысяч. Так с собой с места на место и перебрасывает. Думаешь, зачем? А чтобы потом, когда на оседлость выйдет, дом себе поставить или квартиру купить, машину, однако... Но опять же на оседлость мало кто идет. Не семейный пошел народ, бродяжий. И что такая за мода — не знаю. Говорят: свободой дышим. А разве при оседлости свободы нет? Вот и проблема. Мне мужик стационарный нужен. Найду такого, тогда за него и пойду. И еще надо, чтобы он меня хоть малость, да любил. А то бродяжные, они больше мужчинскую компанию уважают. Женщина у них вроде как на временное пользование. А я себя уважаю. Я на временное никогда не пойду... У тебя-то мужик постоянный?
— Вот ведь к нему приехала,— ответила Светлана, хотя отвечать было неприятно.
— Ну, видишь же — нашла. И я найду.
И тогда Светлана спросила то, ради чего и повела этот утренний разговор:
— Ты майора... начальника колонии знаешь?.. Что за человек?
— А хороший человек,— сразу же ответила Кира своим спокойным, уверенным голосом.— Вот до него тут был — желчевик. Крикливый. Кишками маялся и от злобы никому спуску не давал. А майор, он спокойный. Людей сразу со всех углов видит и понимает, кто такой. Очень твердый мужчина. За такого бы я пошла, да у него семья имеется.
Светлана прикинула рядом здорового, краснощекого майора и хрупкую узкоглазую Киру с ее точеной фигуркой и мысленно усмехнулась, но тут же подумала: а каких только пар не бывает.
— Тебе надо от него чего? — спросила Кира.
— Пока нет, а потом...
— А ты проси. Сделает,— уверенно сказала Кира.— В рамках закона, однако. Он это блюдет, нарушений не любит.
— Спасибо, я поняла.
Кира взглянула на часы, спохватилась:
— Засиделись мы с тобой. Ко мне, однако, сейчас народ повалит.
Светлана вышла из медпункта загодя. На крыльце соседнего дома лежала свинья, щурила глазки. От реки по лугу с яркой зеленью полз туман, там медленно брели кургузые коровы, охраняемые сворой собак, шерсть у них была мокра от поздней росы. Впереди в распадке голубело небо, и на нем ярко выделялась обнаженная, как большой кривой зуб, скала.

Журнал Юность № 7 июль 1987 г.
Оптимизация статьи - промышленный портал Мурманской области
Категория: Скачка часть 1 | Добавил: Zagunda (01.04.2012)
Просмотров: 737 | Рейтинг: 0.0/0