Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Первый день нового года

Глава II Сын

В это время здесь катаются только командировочные, дети и мухи. Для купания холодно Пляжники в «Пильзене» попивают пиво. И опять же расписание. Через двадцать минут отправляется в сторону Каменного моста, в Кунцево, в Фили. Но это не помешало ей попасть именно на этот пароходишко, да еще на корму, да на пустую скамейку, да еще взглянуть на меня, а потом еще раз взглянуть.
Именно в пасмурную погоду бывают солнечные удары.
Я человек, измученный всем,— семьей, ремеслом и телевизором, дисциплинированный квартиросъемщик; я забыл, что такое бывает. И опять мы переглядываемся как два идиота, и тут же независимо отворачиваемся. И теперь не будем смотреть друг на друга до следующей остановки. Я уж эти штучки знаю! Добропорядочность и воспитание. А что она подумает, и что соседи, и что милиция? Мама моя, влипнуть с первого взгляда! Фантазия! Двадцать пять лет мне вбивали правила поведения в общественных местах. Но как подойти? «Разрешите, граждане почтенная, одинокий нарушить покой?» Спросить, сколько времени, какая следующая станция, какой сегодня день, по какой реке мы плывем? Ну? Или просто, откуда она свалилась?
Я встаю. Отступать поздно. Она заметила, но не реагирует. Активное внимание двух толстых теток с задней скамьи. Только бы голос не дрожал. Сажусь с ней рядом.
— Извините меня, может, это очень глупо, но я искал предлог, чтоб к вам подойти, и решил просто тек. Очень извините, но у вас удивительное лицо, и я хочу с вами поговорить минут пять. Я художник, и меня просто поразило ваше лицо. Может, это очень глупо, а может, и нет. Если вы против, я уйду и, честное слово, не буду приставать.
Я смотрел на себя со стороны. Костюм явно не вечерний. Мольба бедного рыцаря. Идальго.
Она пожимает плечами.
— Ладно, сидите. Вы ко всем так пристаете?
— Угадали, ко всем. Это моя вторая специальность. Встаю в пять утра и начинаю с кондукторов. Особенно люблю молочниц на Ярославском вокзале. Масса интеллекта. Обогащает.
— Умом?
— Нет, вынимают из мешка кто бутылку, кто кусок плавленого сыра. Так и пробиваюсь. Но сейчас меня больше всего, интересуют ваши родители. Как это у них так получилось?
— Что получилось?
— Вы.
— А это секрет!
— Девушка, это ж запрещенный прием! Все так говорят. Вы бы могли ответить по-другому.
Она первый раз откровенно смотрит мне в лицо, с интересом. Я рисковал. Могла обидеться, и все. Но ведь она не дура. Вернее, мне казалось, что ома не дура. Она не может быть дурой.
Я достаю блокнот. Карандаш. Быстро рисую.
— Это вы. Это я.
Она смеется. Я опять рисую.
— Вот так я буду ходить за вами.
Она смеется. Берет рисунок. Рассматривает.
— Де, вы действительно художник!
— Извините, это я вам наврал. Я бухгалтер. Обыкновенный совслужащий. Масса отчетов и арифметики. Баланс и калькуляция. Устаешь за день, вот и балуешься. Вы, конечно, разочарованы. Но работа бухгалтера ответственная. На выдержку. Проходит масса денег, а зарплата мизерная.
— Не хватает?
— Три жены, восемь детей. Да еще снимаю комнату в подвале для личной жизни. Опять же расходы.
— Личная жизнь? Ну расскажите!
— Безумно интересно. Основное развлечение — сидишь вечерами и разводишь клопов. Они у меня все ручные. Я их по именам знаю. Большой, Рыжий и т. д. А главарь у них по кличке Стасик. Хитрюга. Когда мать поливает диван дезинсекталем, он со своей командой забирается на шкаф. Сидят там, животы от хохота надрывают.
— Любят они вас?
— Как прихожу, все ко мне. Отмечаются. Я задерживаюсь — нервничают. Диван двигают.
Теперь она не может удержаться от смеха. Тетки сзади разочарованы. Ох, уж эта современная молодежь! В наше-то время! Я бы его так отшила, а эта хохочет. Падение нравственности!
Я могу на секунду перевести дух. Порядок! Ей становится со мной интересно.
— Девушка, мне неудобно к вам так обращаться, поэтому скажите, на какое имя вы откликаетесь.
— Ира.
— А что вы делаете в свободное от прогулок на пароходе время?
— Сейчас ничего. А вообще я учусь в институте.
— Мясомолочном?
— Почему?
— Это так модно.
— Нет, специальность у меня прозаическая.
— Ин-яз?
— Как вы угадали?
— Раз прозаическая специальность, значит, хотите похвастаться. И вообще вы недавно вернулись с юга, а на даче торчать скучно. До занятий еще около месяца, и вечером вас пригласили в кино, а пока вы не знаете, как убить время, и решили прокатиться.
— С вами становится скучно. Вы все знаете. А я о вас знаю, что вы художник, простите, бухгалтер, и еще что-то о восьми ваших детях. Пока это мало.
— Понимаю. Анкета. Феоктист Филимонович Фильдеперсов. В 1936 году. Нет. Мужской. Служил в белых армиях, из партии кадетов. Состоял в левой и правой оппозиции Жил на оккупированной территории. В настоящее время шпион парагвайской разведки. Подпольная кличка — Феликс. Устраивает?
— Заучили?
— Ну, так как на юге? Аборигены процветают? Торговля фруктами идет вовсю?
— На юге...
Рассказ о юге, о море, о скучных культурниках, о нахальных брюнетах. Обыкновенно. Я изредка вставляю реплики. Путешествие по памятным местам. Я еще с детства понял, что ты можешь быть остроумным, как Рабле, но это «и к чему не приведет, если ты не заставишь девушку что-нибудь рассказать. Звук собственного голоса успокаивает. Опытный ты мужчина, Феликс! И несет тебя! Происходит что-то странное: девочка пришла к тебе из сказки, а ты мелешь чушь, аж самому противно. И попробуй остановись. Куда там! И где ты нахватался? Феликс, что с тобой? Ты смотришь на нее и дуреешь. А может, девушка самая обыкновенная? Так, красивая упаковка?
Я смотрю ей в глаза. И она изредка тоже на меня посматривает. Удивительное лицо! Его можно увидеть только во сне. В ее глазах отражаются мои глаза и мальчишки, прилипшие к борту, химический завод, лодочная станция, стадион, самый крупный в Европе — на сто две тысячи мест и со столиками для пинг-понга, шедевры московской архитектуры с десятками колонн, и опять, очень редко, мои глаза.
— Ира, давайте сойдем в парке.
— Зачем? Мне к Каменному мосту. Естественно, просто сказать «да» она не может.
— Как, парк культуры и отдыха? Разве вы против культуры и отдыха? Там такие стенды! Такие диаграммы! Мы пойдем на лекцию «Крупноблочное строительство». Захватывающе!
Она раздумывает.
— Понимаете...
— Понимаю. То, что вы идете со мной в парк, это не значит, что вы обычно так легко знакомитесь с каждым встречным. Я это знаю. Но я еще не привык к вашему лицу. Когда привыкну, то отпущу вас не все четыре стороны: в кино, на дачу, к папе и маме.
— Нет...
Она чуть покраснела. Я угадал. Мы покидаем наш океанский лайнер под торжествующие взгляды теток. Их представления о безнравственности молодежи наглядно подтверждаются.
Лайнер продолжает свое путешествие к Каменному мосту.
На лестнице я чуть пропускаю ее вперед. Да, все именно так, как я думал. Быстро смотрю на часы. Заметила.
— Вы торопитесь?
— Нет, проверяю точность расписания. Ира, пошли в тир. Мы мирные люди. Но дальше что-то насчет бронепоезда. Правда, в этом тире все ружья кривые. Правда, мушка там так сделана, что, привыкнув к ней, вы никогда не попадете в человека с пяти метров из нормальной винтовки. Правда, мишени там или не шелохнутся при точном попадании артиллерийского снаряда, или падают просто от сотрясения воздуха, но все равно в тир сходить нужно. Тренировка.
После некоторых колебаний я беру ее под руку, и она через полминуты привыкает к этому состоянию.
Океанский лайнер пошел к Каменному мосту. Без меня. Ну и пусть. Сегодня утром я почему-то подумал: а не повеситься ли? Иногда бывает. А сейчас — солнечный удар. Вот и верь, что человек — существо постоянное. Прав Павлов: процессы торможения сменяются процессами возбуждения. Физиология…

Помню, в глубоком детстве я приходил в парк кататься на качелях, на лодке (если были деньги), а вечером послушать бесплатный концерт симфонической музыки. На аллеях я пристально рассматривал обнаженные скульптуры спортсменок, а лотом околачивался на танцах. Именно околачивался, потому что танцевать я не умел.
Но с тех пор прошло много времени. Танцевать польку-бабочку на площади меня почему-то не привлекает, программа симфонических концертов (Чайковский и Глинка) с тех пор осталась абсолютно та же, лодки и качели к вечеру обрастают такой очередью, что стоять бессмысленно, а уходить из парка мне не хотелось. Вероятно, я боялся, что за оградой Ира вспомнит о каком-нибудь Игоре, который ждет ее с билетами в кино.
Вообще теперь, очевидно, по тупости, я совершенно не понимаю, что привлекает столько народу в парк. Свежий воздух, уединение? Может быть, только часов в пять утра. Но после четырех часов дня скамейки прочно абонируются, и места передаются или по наследству, или по ведомственным признакам. А пыль, поднятая тысячью ног, по-моему, вреднее радиоактивных осадков.
Но что-то надо было делать. Мы уже прошли обязательный ритуал мороженого и газированной воды, причем я долго выскребал из щелей карманов какую-то завалявшуюся мелочь. На это у меня были свои причины. А признаться, я изрядно выдохся. За несколько часов я произнес больше слов, чем за весь предыдущий год. По-моему, нет более утомительного занятия, чем гулять с молоденькой девушкой и хотеть ей нравиться. Мы обсудили, по-моему, все, что существует на этом свете. Исключая мою специальность. О ней я могу говорить очень много и очень интересно. Я сам это знаю. Но для меня это очень серьезно, и сегодня я не хотел. Кроме того, я упорно убеждал ее в своей профессии бухгалтера, поражая Иру тонкостями специфики (живущие на гонорар очень быстро постигают все детали). Что касается Иры, то определенного мнения о ней у меня еще не было. Я бы вообще хотел когда-нибудь оказаться на месте девушки, когда перед ней извиваются мелким бесом, а ты соизволишь быть зрителем и изредка осчастливливаешь ответом. Подыгрывала она мне хорошо. Но для этого достаточно весьма среднего интеллекта и опыта. Раскусить ее я еще не мог.
Я бы с удовольствием просто молча сидел и смотрел на нее. Или рисовал. Увы, оба варианта отпадали. Я устал и нуждался в так называемом допинге. Оставался шаблонный вариант — ресторан. Я затащил ее в «Поплавок»
Рестораны в парках имеют две особенности. Во-первых, им принадлежит первенство по самой отвратительной кухне. Во-вторых, официантки, озверев от разномастной пьяной публики, рычат на посетителей. Сервис превосходный, но, услышав запах пищи и предупредив официантку, что буду бить сразу справа всех, кто попытается подсесть, я несколько взбодрился.
Вот тут в первый раз Ира вышла из своей роли наблюдателя. С шести часов я устраивал ей цирковое представление, где был одновременно и рыжим у ковра, и акробатом, танцором на проволоке, лошадью, дрессированной лисицей, мотогонщиком и тигром в клетке. Теперь ей захотелось спуститься из директорской ложи и самой принять участие в игре.
Когда она предложила тихо выпить по чашке кофе, а я сказал, что надо как следует поужинать и чего-нибудь выпить и решительно пододвинул ей карточку, предложив выбрать все, что она хочет, я почувствовал, что меня пристально изучают.
И когда она сказала, что она хочет, я понял, какое у нее сложилось обо мне мнение и что сейчас мне дадут классический урок. Я понял, что она заметила, с какой тщательностью я выскребал мелочь из карманов. Но я принял игру и увеличил ставки в пять раз. Я заказал бутылку армянского коньяку и черной икры, набор закусок и цыплят табака.
Таким образом, напряженность действия сразу возросла, и любые невнятные фразы приобретали подтекст, потому что ей было интересно, как я теперь выпутаюсь, а мне было интересно, что она думает по этому поводу.
Я сознательно раскрыл карты, когда мне надо было выйти, и она напряженно застыла.
— Не волнуйтесь, я вернусь через минуту, не сбегу.
И ушел быстро, не дожидаясь ответа, который ей было нелегко сразу найти.
Когда я вернулся, она была спокойна, словно ничего не слышала. Игра продолжалась.
Разные предположения вертелись у меня в голове. Может, она из тех, кто любит поужинать за чужой счет? А может, просто идет та игра, о которой я догадался?
Но, в общем, я старался не думать. Я знал, что сейчас передо мной самая красивая девушка, какую когда-нибудь я видел. Я знал, что если она такая, какой мне показалась,— я пропал. Я погиб, как суслик. Все может полететь к черту! И почему я не поехал к Яузе обыкновенно, на троллейбусе, и почему попал именно на этот пароходик, и вообще кому было нужно, чтоб она тоже попала на него и не обождала минут двадцать следующего, да еще раз прошла на корму, посмотрела на меня, а потом еще раз посмотрела.
Но гордость Армении (а я пил в два раза больше Иры) начинала действовать. Милиционер-регулировщик, который сидит у меня в голове и анализирует обычно каждое мое движение, подсказывая повороты направо, налево или предусмотрительно зажигая красный свет, стал путаться в сигналах, а я, воспользовавшись его сонным состоянием, уже держал руку Иры в своей руке и, может, придвинулся бы ближе, будь это в другом месте. Изредка орудовец протирал глаза и вопил: «Что, не видишь сигнала? Смотри, как хитро блеснули ее глаза. Ты ей совсем не нравишься. Она просто присутствует «в спектакле и заранее предвкушает его конец. Осторожней на поворотах, малый». Но я мужественно оглушал его новой рюмкой, и он на время затихал.
Со стороны мы, наверно, казались самой счастливой, самой влюбленной парой, небесными ангелами, неизвестно как попавшими в это винное, цыплято-табачное царство, да и друг другу мы казались именно такими, пока жизнь, которой надоело сидеть в углу и зевать, нарушила нашу идиллию, осторожно подсунув бумажку, на которой была проставлена сумма, запланированная мной на две недели обычной жизни.
Наши руки расстались, и орудовец безумно оживился, как все орудовцы, когда, наконец, настает пора брать штраф. Я положил счет перед собой и сказал, что, вероятно, начнется дождь, и как это жалко, и какой был хороший вечер. Ира согласилась и выразила готовность обсуждать погоду всех широт. Мы как раз выясняли тонкости сезона дождей в республике Мали, когда официантка кончила кружить около стола и стала рядом, олицетворяя собой, как подсказал мне орудовец, восклицательный знак, знак непосредственной опасности. Я взглянул на Иру. Даже без помощи постового было заметно, что сезон дождей в Мали не самое главное, что ее волнует.
— У вас найдется разменять? — пролепетал я неуверенно официантке.
— У нас все найдется,— ответила она почти враждебно, а Ира почему-то придвинула к себе свою сумочку и, быстро, торжествующе взглянув на меня, заинтересовалась узорами на ручке ножа.
Тогда я вытащил новенькую сторублевку. Официантка заверила меня, что она, конечно, что она сейчас побежит в кассу и разменяет, одну минуточку.
Я не очень уверен, что Ира когда-нибудь держала в руках такую бумажку. Во всяком случае, лицо ее изменилось, и я заметил, что она обиделась на меня, больше того, разозлилась. Ведь получилось, что она прыгала на арене, а я сидел в директорской ложе.
Мы вышли, и мне показалось, что она просто в силу необходимости терпит мою руку на своей руке. Ага, подумал я, ты думала проучить пижона, а он оказался еще и купцом. Ты сама напросилась на шикарный ужин, и теперь твоя очередь платить. Или? Или роль твоя незавидная.
Мы взяли машину, и я сделал так, что мы должны были проехать мимо дома, где я снимал комнату для работы. Она, видимо, догадалась, чем вызвано отклонение маршрута.
Мы сидели на заднем сиденье, было достаточно тесно, но вместо того, чтобы взять ее руку в свою или попытаться поцеловать Иру, я вел разговор о благоустройстве московских улиц. Она отвечала весьма спокойно, но я себя чувствовал солдатом на минном поле. Пошевелишься — и все взорвется.
На углу машина притормозила.
— Вот видите это парадное,— сказал я,— а вот внизу, налево, в подвале, темное окно. Вот там я привожу в порядок отчетные ведомости и воспитываю Стасика.
На этот раз она промолчала. Вероятно, она готовилась к следующему вопросу.
— Поехали,— сказал я шоферу.
У ее дома мы вышли, и когда она подошла к подъезду, я попросил шофера подождать. Я пошел за ней, мы поднялись на первую лестничную площадку и остановились. Лампа светила на следующем пролете. Я не мог разглядеть лица Иры. Но мой орудовец включил зеленый свет. Я почувствовал, что еще минута — и я к ней прилипну, и весь транспорт московского коммунального хозяйства меня не оттащит от нее до пяти утра.

— До свидания, позвоните мне завтра в восемь вечера, — сказал я и, «сделав тете ручкой», повернулся и ушел.
Я поехал не в мастерскую, а домой и тихо, стараясь не будить мать, прошел к себе в комнату, где стояла полутораспальная кровать и детская кроватка и где не было ни жены, ни ребенка, потому что все лето они жили у ее родственников на Украине, и долго сидел, не раздеваясь, и думал, что таким кретинам, безмозглым пижонам и идиотам, как я, лучше бы вообще не рождаться, а уж если они и появились на свет, то их всех надо ставить к стенке, и дайте мне пулемет, я первый нажму гашетку.

Журнал Юность 2 февраль 1963 г.

Обработка статьи - промышленный портал Мурманской области

Категория: Первый день нового года | Добавил: Zagunda (24.04.2012)
Просмотров: 915 | Рейтинг: 0.0/0