Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Первый день нового года

Глава III Отец

Полгода назад в старых бумагах я нашел фотографию времен гражданской войны. Нас трое. Артем и Иван сидят в креслах, я стою между ними. Вид у моих товарищей солидный, воинственный. Они перепоясаны пулеметными лентами, маузеры на боку. У меня в руках шашка. Лицо напряженное, и я похож на мальчишку.
В молодости я всегда стыдился своей внешности, когда сталкивался с девушками. А потом, после ранения, я подумал, что вряд ли найдется женщина, которой я буду нужен.
Это не значит, что я дичился. Нет. Я был секретарем курсовой ячейки, и ко мне бегали все наши девушки за советом или за помощью. Мы до хрипоты спорили и ругались на заседаниях и о Троцком, и о старых профессорах, и о нэпе. Мы проводили субботники, мы вместе сдавали экзамены. Нас объединяло одно слово — «товарищ». Но о чем-нибудь другом мне было даже как-то странно думать.
У меня была отличная память. Я никогда не вел конспектов, и это поначалу раздражало профессоров. Я помню, как старик Данилов как-то прервал лекцию:
— Алехин, вы все мечтаете, а ну-ка повторите, о чем я рассказывал.
Каково же было его удивление, когда я слово в слово повторил лекцию,— а он читал уже минут пятнадцать.
Благодаря своей памяти я подружился с Фаней. Она тогда была маленькой, застенчивой черненькой девочкой с очень чистым лицом. Может, потому, что она совсем не походила на дородных женщин, которых я привык видеть сначала в своей деревне, потом в городе, а может, тут были сотни причин, а может, так, без причины, я влюбился в эту девушку с первого взгляда, влюбился, но, конечно, ничего ей не говорил.
Я заменял ей и профессоров, и конспекты, которых она тоже не вела, и учебники, которых тогда просто не было. Ей нравилось, что я не только пользовался наибольшим авторитетом среди наших ребят, но меня уважали и разные недобитые сынки дворянчиков и адвокатов, которых тогда много было в университете, и по образованности они нам давали сто очков вперед и считали себя белой костью, а к нам относились свысока.
Мы с Фаней были большими друзьями и часто долго гуляли по городу (я тогда ходил на протезе и незаметно было, что нет ноги, так только, чуть прихрамывал).
Наконец я решился объясниться... Это произошло на Кремлевской набережной, и я помню, что стены Кремля блестели инеем и деревья стояли как белые памятники.
Но я не успел.
— Знаешь, Алексей, я давно хотела тебе сказать...
И Фаня рассказала, что влюбилась в одного нашего студента, и он любит ее, и они хотят жить вместе. Она просила у меня совета. Что я мог ей сказать? Тот парень был хорошим партийцем, честным человеком. Я одобрил ее выбор.
Знала ли она, как я к ней отношусь? По-моему, догадывалась.
Потом однажды в Крыму мы далеко заплыли в море с одной молодой женщиной. Начался шторм. Нас подобрал спасательный катер.
Так я познакомился со своей будущей женой.
Она была вдова. Ее муж погиб на гражданской войне.
Ее сыну было шесть лет.
Она, вероятно, еще любила своего первого мужа, а я не мог забыть Фани. В сущности, два одиноких, по-своему несчастных человека, мы сошлись и дружно прожили долгую жизнь. Но у каждого осталось что-то свое, неисполненное.
Ее сын Анатолий стал мне как родной. В тридцать шестом году у нас родился ребенок, которого мы назвали Феликсом в честь Дзержинского.
В сорок первом году Анатолий погиб на фронте.
В сорок девятом — расстреляли по Ленинградскому делу мужа Фани. Она, крупный научный работник, долгое время вынуждена была работать на фабрике уборщицей.
Жизнь наша клонилась к закату, но мы понимали, что всегда любили только друг друга. Я хотел уйти от семьи, но это очень тяжело — уйти от женщины, с которой прожил двадцать пять лет, у которой один сын погиб, а второй, твой, еще даже школы не кончил. Потом я очень любил Феликса. Как бы он тогда перенес уход отца? К тому же ответственный работник Алехин, старый член партии, и вдруг...
Крутится кинофильм, и возникают давно забытые кадры... Два часа до отхода поезда в Кисловодск. А в тресте заседание. Я освободился только через час. Пока мы заехали домой, сложили чемоданы, осталось пятнадцать минут. «Гони»,— сказал я шоферу. Мы понеслись по улицам под непрерывную трель милицейских свистков. Я успел вскочить в последний вагон.
Поезд тронулся. Я стоял на площадке. Шофер махал мне рукой. Возле него, на перроне, стоял мой чемодан.
И новый кадр... Мы вернулись с женой из Евпатории. Без копейки денег. И вдруг я узнаю, что на одну облигацию выпал выигрыш в 250 рублей. Тогда это была огромная сумма. Мы купили шкаф, кровать, занавески.
И еще я вспоминаю, как поздно вечером возвращался на дачу, в Томилино. Я выбирался с работы часов в десять и так уставал, что перед станцией засыпал и часто проезжал свою остановку. А однажды я вернулся рано. И на траве сидел маленький Феликс и играл лопаткой. Увидев меня, он вдруг
встал и пошел мне навстречу с криком: «Папа!» Это были его первые шаги.
В сорок третьем году наш наркомат вернулся в Москву. Семья моя осталась за Уралом. Я долго не мог открыть свою комнату. Когда я вошел, то не увидел ни одного стула. Все книги были сожжены. Пока нас не было, здесь жили моряки, и им нечем было топить.
Опять же наша комната. Раньше в этом доме было общежитие инвалидов. Когда я женился, комната казалась мне очень большой. Потом, когда женился сын, мы сделали перегородку.
Последнее время я добивался квартиры, но вряд ли ее дождусь.
А дом был интересным. Молодые ребята и их жены выходили на кухню, и устраивался концерт самодеятельности. Жили мы дружно. Но шли годы. Приезжали новые жильцы. Становилось теснее. Жена моя не разговаривает с соседкой, которую я знаю больше тридцати лет.
Кинофильм из жизни Алехина. Места действия — учреждения, заводы, проектные бюро, залы заседаний, стол судьи, комната в одном из московских переулков, дачные участки, которые приходилось снимать каждое лето.
Действующие, лица — тысячи людей, из которых о многих я ничего не знаю: одни погибли, другие пошли на повышение. Однажды, когда я работал с Орджоникидзе, он дал мне пропуск на заседание в Кремль. Я подходил к каждой двери, предъявлял пропуск, и мне вежливо говорили: «Нет, вам не сюда, дальше». Наконец я нашел нужную дверь и оказался на местах для президиума. Я просидел до перерыва, забившись в угол, а в перерыв забрался на галерку и остался там до конца.
Само действие — оно не кинематографично. Нет эффектных кадров. Война почему-то вспоминается смутно, а остальное — будничная, черновая работа. Работа с утра до позднего вечера, бессонные ночи. Я знаю строительное дело, юридические законы, книги Ленина, Маркса, Сталина, Плеханова, немного экономику. А вот из немецкого языка я запомнил всего три слова, и в письме у меня встречаются орфографические ошибки. Еще, по-моему, я немного разбираюсь в людях. Ведь на какие там участки меня ни бросала партия, в основном это всегда была работа с людьми.
До сих пор ко мне приходят советоваться старые и новые товарищи. Приходят все, кроме собственного сына.
Но ведь молодежь теперь умнее нас. Так, во всяком случае, она считает.
Финал кинофильма — больница старых большевиков. Отличная больница, хорошие врачи, палаты на одного человека. Вот если бы мне когда-нибудь встать и посмотреть, что там делается, за окном. Говорят, что оно выходит в большой сад. Но я его не видел. Когда меня сюда привезли, мне было не до природы.
Вот и все.
Фильм смонтирован. Один только кадр я не знаю, куда пристроить. Кремлевская набережная, и стены блестят инеем, и деревья стоят, как белые памятники.
Да, я помню, ехал извозчик и спал на ходу. И высокие сугробы вдоль тротуара с поперечными траншеями для пешеходов. И конечно же, луна, закутанная в лисий серебристый мех, зажигающая миллионы снежинок, и карие глаза девушки, что шла рядом со мной и грела попеременно руки в карманах моей старой кожанки.

Журнал Юность 2 февраль 1963 г.

Обработка статьи - промышленный портал Мурманской области

Категория: Первый день нового года | Добавил: Zagunda (24.04.2012)
Просмотров: 889 | Рейтинг: 0.0/0