Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Машенька из Мышеловки

5. Ночной рейд

В конце октября после непрерывных боев с пехотой, танками и моторизованными частями противника наша бригада снова заняла оборону на реке Сейм, в районе села Шумаково.
Враг наседал, и мы яростно отбивались в ожидании, пока наши саперы починят взорванный мост.
Я находился среди саперов у моста, когда подкатила грузовая машина и с нее спрыгнул стройный, подтянутый офицер.
Было уже темно, однако я сразу узнал начальника оперативного отделения штаба бригады — капитана Зайцева. Этого отважного офицера я хорошо знал: Зайцев не раз ходил в разведку и дважды оставался в наших группах заслона, которые должны были стоять насмерть, удерживая заданный им рубеж.
Я заметил, что Зайцев чем-то взволнован. Мы отошли в сторонку, и я спросил:
— Есть новости?
— Очень интересные новости,— прошептал Зайцев.— Только необходимо ваше разрешение...
Мы присели на откосе берега на бревно, и капитан рассказал, что прибыл от начальника штаба бригады Борисова... Вчера перед вечером к Борисову пришли трое штатских ребят комсомольского возраста. Все они действительно оказались комсомольцами из села Гутрово и предъявили комсомольские билеты. И по документам и по внешности эти ребята не вызывали подозрений. Они сообщили, что в их селе и в соседнем селе Букреево фашисты останавливаются на ночлег. Сейчас в этих селах скопилось множество машин, груженных продовольствием, обмундированием, боеприпасами и бочками с бензином. Уверенные в полной безопасности, фашисты пьянствуют, объедаются и спят, почти не выставляя охраны.
Я слушал капитана, еще не понимая, к чему он сообщает мне все эти подробности: ведь каждому нашему бойцу было известно, как безобразничают фашисты в занятых ими селах и городах. Но Зайцев продолжал увлеченно:
— Да, понимаете, у них почти никакой охраны; правде, ходят по селу два солдата, посвистывают, иногда постреливают, словом, пугают мирных жителей. Все водители машин ночуют в крестьянских домах, а офицеры заняли здание школы. Столы и парты они из школы выбросили и объявили, что занятия запрещены.
Теперь я понял, к чему вел разговор капитан Зайцев: очевидно, он задумал совершить рейд в тыл противника. До сих пор, ведя оборонительные бои и отходя в глубь страны, мы таких рейдов не предпринимали. Правда, наши смельчаки-разведчики не раз проникали через боевые порядки врага, и им приходилось иногда драться с патрулями фашистов, нападать на их обозы, на штабы. Но разведчики имели задания выяснять силы противника, пути их продвижения и замыслы и только в случае крайней необходимости вступать в бой. А Зайцев задумал другое — специальный рейд, чтобы напасть на противника в его тылу.
Я понимал, что в случае успеха такого рейда в тылу противника будет надолго посеяна паника. Это соответствовало нашим расчетам: постоянно тревожить врага, не давать ему покоя, изматывать его нервы и отвлекать силы для охраны тылов. Я спросил:
— Итак, вы беседовали с начальником штаба... Что предлагает Борисов?
— Начальник штаба предлагает организовать отряд из смелых и физически закаленных бойцов. Этот небольшой отряд должен скрытно проникнуть через линию фронта и быстро достичь села Гутрово Комсомольцы из Гутрова дали согласие быть проводниками. Они хорошо знают местность и проведут наших бойцов прямо к автоколонне противника. Есть шанс захватить несколько машин с бензином и вернуться на этих машинах через линию фронта.
Предложение капитана выглядело очень заманчиво. В последние дни мы экономили каждый литр бензина, и, если бы нам удалось захватить этот драгоценный груз, положение бригады стало бы намного легче.
Взволнованность капитана незаметно передалась и мне. В самом деле, почему бы не рискнуть? Я знал, что добровольцев для любого смелого дела в бригаде хоть отбавляй. Но какой переполох поднимется в тылу противника! О, это будет фашистам памятный урок.
Не медля, мы тут же разработали план ночного рейда. Начальнику штаба Борисову поручалось отобрать группу наиболее отважных воинов в сорок человек, включив в нее восемь шоферов и трех местных комсомольцев. Командиром группы Зайцев предложил старшего лейтенанта Сабодаха, и я согласился. Офицер Сабодах — тихий, улыбчивый юноша — был известен в бригаде железной выдержкой и бесстрашием. Ему уже не раз поручались самые рискованные задания, и он выполнял их с поразительной находчивостью и отвагой.
Было решено, что бойцы отряда уйдут в поход налегке, без вещевых мешков, саперных лопат, котелков и другого имущества. Вооружение — автоматы, винтовки и ручные пулеметы. Кроме того, каждый боец должен был получить холодное оружие — нож или клинок, по три ручных гранаты и по две толовых шашки. Эти шашки нужны были на случай, если бы пришлось что-либо подрывать.
Уже через десять минут старший лейтенант Сабодах принялся отбирать бойцов для ночного рейд. Рискованная задача пришлась ему по характеру: он сказал капитану, что давно уже томился по настоящему делу.
Как и следовало ожидать, добровольцев оказалось множество. Но Сабодах отбирал воинов очень строго, только тех, кого лично знал по боям, в ком ни капли не сомневался.
Свой отряд он разбил на группы и назначил старших групп. Бывалый разведчик, он предусмотрел даже отделение тыла, в которое вошли четыре бойца и санитарка.
Через час после моей беседы с Зайцевым отряд был построен в неглубоком овражке у реки, и его командир доложил мне об этом. Я подошел к строю и осмотрел воинов. Одетые в легкие десантные куртки, с ножами и гранатами на поясах, все они выглядели отлично — статные, крепкие парни, как на подбор. Только на левом фланге виднелась маленькая, словно бы случайная фигурка. В сумерках я не рассмотрел лица этого солдата и подошел ближе. Оказывается, это была Машенька из Мышеловки!
— Послушайте, старший лейтенант,— обратился я к Сабодаху,— вы решили взять в рейд и Машеньку? Правда, отбор бойцов для этой операции полностью доверен вам, но девушке будет, пожалуй, не по силам...
Сабодах тряхнул головой и улыбнулся:
— Нет, это не случайно, товарищ полковник! Машеньку из Мышеловки я назвал первой. Она уже два месяца в разведроте, и в ней я уверен, как в себе.
Чуточку взволнованный звонкий голос спросил:
— Разрешите?
Я кивнул Машеньке:
— Слушаю...
— Очень прошу вас, товарищ полковник, оставить меня в отряде Я знаю, что буду нужна.
— Что ж, Машенька, желаю успеха. Только запомни, что не близкий путь: двадцать километров до села, двадцать обратно. А главное — бой.
Она ответила даже весело:
— Все учтено, товарищ полковник. И главное учтено — бой...
Я сказал бойцам напутственное слово и каждому пожал руку. В девять часов вечера отряд двинулся. Осторожно и бесшумно ступая по следам командира, они повернули цепочкой за излучину оврага и вскоре исчезли в ночи.
С этой минуты время как будто стало идти медленнее. Ночь была темная и сырая. На переднем крае, как обычно, то возникала перестрелка, то устанавливалась настороженная тишина. Противник запускал осветительные ракеты и холодный, мертвенный огонь плескался по взгоркам, по оврагам, по зябкой ряби реки.
Я старался заняться очередными делами, но мысленно все время возвращался к отряду Сабодаха: где сейчас сорок наших воинов, как обстоят у них дела?
По расчетам, путь в двадцать километров они должны были проделать за три-четыре часа. Но сколько времени займет бой, нападение на школу, в которой разместились фашистские офицеры, и на автоколонну?
Сабодах прикидывал, что эта операция продлится полчаса. Впрочем, возможно, и больше. В таком походе нельзя все предусмотреть, как нельзя забывать о хитростях и коварстве врага.
Если нашим бойцам удастся захватить автомашины, они должны примчаться еще ночью. Если машины не захватят,— еще три часа на обратный путь. Значит, отряд нужно ждать не раньше четырех часов утра.
С отрядом Сабодаха ушел и мой водитель Миша Косолапов. Прощаясь, он говорил:
— Машину выберу самую большую, семитонную. Есть у них семитонки, итальянской марки «СПА». Как-то довелось мне на такой трофейной «СПА» ездить,— огромная, как сарай. Вот, этакий «сарайчик» и мечтается мне «подцепить», да чтобы обязательно с бензинчиком!
Где он был теперь, бойкий и веселый Миша Косолапое? Все ли предусмотрел в ночном походе Сабодах? А вдруг три сельских паренька ошиблись и не заметили фашистских патрулей у школы и у автоколонны?
Ночью наши саперы закончили починку моста и бригада стала переправляться через Сейм на его восточный берег. К четырем часам утра отряд Сабодаха не возвратился. Не было слышно о нем ни к шести, ни к семи утра...
Фашисты подтянули свежие силы и бросили их в бой, стремясь овладеть мостом. На западном берегу реки мы оставили группу смельчаков, которая продолжала держать оборону, пока бригада займет новый рубеж. Связь с этой группой на некоторое время прервалась, так как вражеский снаряд оборвал провод. Поэтому я лишь в девятом часу утра получил из отряда Сабодаха первую весточку. Ее доставил шофер Исай Денисенко.
Он оказался самым удачливым в отряде, рослый, кудрявый, синеглазый донбассовец Денисенко. Он привел в бригаду грузовую трофейную машину с тремя тоннами немецкого бензина.
Как закончился ночной рейд отряда, Денисенко не знал. Он мог рассказать только о первой половине операции. Вот его рассказ.
— Дозвольте сказать вам, что поначалу все шло, как по маслу. И ночка темная, хоть глаз коли, и ветер шуршит—шаги скрадывает. Добрались мы до фашистских окопов неприметно: спят они, клятые, как барсуки. И время раннее, а спят. Видно, перед атакой отсылаются. Ну, спите, думаем, харцызяки, чтоб вам не проснуться и через год! А тут не по плану получилось: кто-то из наших впотьмах на фашиста наступил. Фашист, как видно, подумал, что свои, ругаться начал, с кулаками полез... Пришлось его, конечно, приколоть, чтоб и другие не проснулись и лишнего шума не было. А другие — без внимания, лишь бы на них не наступили.
Трое ребят, комсомольцы из Гутрова, каждую кочку в поле знают: прямо к школе нас привели. Смотрим, окна в школе завешены и свет сквозь одеяла пробивается. Значит, не спят... Ближе подползаем, песню стало слышно; орут кто в лес, кто по дрова, да еще губные гармошки, будто колеса немазаные, поскрипывают.
А на улице полно машин, большие и малые, и все брезентом поверху затянуты. Груз, видно, важный, но охрана пустяковая — правду ребята говорили, два часовых на улице топчутся.
Залегли мы на огороде, притихли, ждем, пока эти лыцери нагуляются. В двенадцать часов ночи стало вреде бы тише... Тут старший лейтенант приказ по цепочке передал: у каждого окна по два бойца должны стать, а у дверей — пять автоматчиков.
Школа одноэтажная, деревянная, шесть окон и одни двери. Условие такое: по свистку командира десантники выбивают окна и швыряют в классы по гранате и по толовой шашке. Автоматчики врываются в здание и открывают огонь.
Но еще первая наша задача нерешенной оставалась, надо было точно узнать — двое часовых у колонны или больше. Тут эта девушка, Машенька, в разведку пошла. Смелая дивчина и легонькая, как тень... Ждем ее пять минут, десять. Двое часовых посреди улицы стояли, а потом ближе к машинам отошли.
Я рядом с командиром у забора лежал. Прикоснулся он к моему плечу, шепчет:
— Будешь машину гнать — запомни: у въезда в село часовые стоят.
Тут Машенька вернулась: я даже не заметил, как она проскользнула под забором огорода.
— Точно, товарищ старший лейтенант,— говорит,— часовых двое, но в машинах, в кабинах и в кузовах, фашисты храпят.
— Придется им побудку устроить,— будто сквозь смех ответил Сабодах и щелкнул три раза пальцами. Это был сигнал: трое десантников, еще в пути им отобранные, двинулись ползком к автоколонне...
Денисенко увлекся рассказом, но я его не прерывал: мне было интересно знать все подробности операции.
— Доложу вам, товарищ полковник, что эти трое бойцов, Сабодахом отобранные, очень ловкие пластуны ползут — ни шороха, ни дыхания, ни самого малого звука. А через минуту докладывают:
— Порядок... Часовых нет.
Тут Сабодах негромко скомандовал;
— Пошли...
Он первый около дверей очутился. Рядом с ним я и Машенька из Мышеловки. Азартная девчонка, всегда впереди... Все у нас шло до сих пор по расписанию: школа окружена, ребята с гранатами у окон. Однако сверх программы какой-то пьяный фашист вдруг из двери вывалился. Как видно, свежим воздухом захотел подышать. Сабодах подхватил его на руки и мертвого к стенке бросил. Машенька по ступенькам метнулась, и в коридор.
Теперь Сабодах скомандовал:
— Шоферы — по машинам...
Кинулся я к первой машине и уже на бегу услышал короткий свист. Грянули гранаты и шашки, затрещали автоматы... Правду сказать, я не оглядывался: мое задание — машина, и каждая минута дорога. Рванул я дверцу трехтонки, и она свободно открылась, но там, в кабине фашист развалился и храпит. Ну, дьявол, только с тобой и возиться: схватил я его за шиворот и коленом под ложечку, а сам за руль.
Не видел я и не знаю, а лишнего не скажу, как дальше наши дела повернулись. Мотор мой сразу же завелся, и я давай скорость набирать. Дорогу хорошо помню, мы ведь совсем недавно дрались за это село, но только на окраине она перекопанной оказалась. Ехал бы я тише — наверняка застрял бы, а тут я с правилами не считался и только позже вспомнил, что канаву перелетел...
— А как же на переднем крае противника,— спросил я Денисенко,— не пытались вас задержать? Но стреляли?..
Он удивленно развел руками.
— Признаться, переднего края немцев я не заметил. Кто-то закричал, кто-то из-под машины шарахнулся. Да все это полбеды — тут в небе загорелась ракета, и я увидел мост. Ну, если мост,— значит, дома. Бензин, доложу вам, первый сорт, да еще бочка тормозной жидкости оказалась. А что касается машины, на счетчике у нее пять тысяч километров... Новенькая, и нам она в самый раз!
— За бензин и машину спасибо, Денисенко,— сказал я.— Но ваши товарищи до сих пор не вернулись.
Красивое лицо солдата побледнело:
— Вот оно что... Я думал, они давно уже отсыпаются. А все-таки они вернутся. Иначе не может быть.
— Почему вы уверены?
— С таким командиром, как Сабодах, не пропадешь.
Денисенко ушел к своей трофейной машине, а я еще раз позвонил в первый батальон. Мне снова ответили, что отряд Сабодаха из ночного рейда не вернулся.
Нет, уверенности Денисенко я не мог разделить. Я знал, что на этот участок фронта противник подбросил свежие силы. Теперь на каждого нашего бойца приходилось три-четыре фашиста. Пройти через боевые порядки врага среди бела дня было почти невозможно.
И все же надежда на счастливый исход оставалась. Она никогда не покидает на войне. Я видел немые вопросы во взглядах офицеров, когда они обращались ко мне по разным текущим делам. Все они знали о рейде отряда и ждали о нем сведений. Но я ничего не мог им сказать. Единственное, что нам оставалось,— ждать.

Журнал Юность 2 февраль 1963 г.

Обработка статьи - промышленный портал Мурманской области

Категория: Машенька из Мышеловки | Добавил: Zagunda (22.04.2012)
Просмотров: 1062 | Рейтинг: 0.0/0