Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Дикарка

Дикарка

Магомед Расул
Повесть
Магомед-Расул родился в знаменитом дагестанском ауле златокузнецов Кубани. Чувство меры, взыскательность, подлинная простота, необыкновенное трудолюбие всегда были для златокузнецов главными линиями в их жизни. Сейчас многие кубачинцы пришли от работы златокузнецов в другие сферы — в медицину, математику, физику. Пришли они и в литературу.
Нужно сказать, что в этих новых для себя областях жизни сыновья прославленного аула работают с честью.
Пример тому и писатель Магомед-Расул, новую повесть которого я предлагаю вниманию читателей «Юности».
Имя Магомед-Расула известно по книгам «Хартум и Мадина», «Без приглашения», «Раненая ласточка».
Автору «Дикарки» тридцать четыре года. За его плечами большая школа жизни. Еще юношей он работал учителем в родном селе, потом в районной газете, республиканском книжном издательстве, окончил Высшие литературные курсы в Москве.
Прозе Магомед-Расула присущи сдержанность, серьезность. Он не гонится за украшательством,
декоративностью, не делает ставки на экзотичность. Уверен, что читателям «Юности» придется по душе «Дикарка».
Главная героиня повести Гульжанат — натура честная, бескомпромиссная, способная на самопожертвование.
Эта юная горянка из далекого высокогорного аула оказалась совершенно одна в незнакомом ей современном городе. Нелегко ей пришлось. Она полюбила. Любовь ее трудная и необычайная.
Это повесть о гордости, о чести, о том, что у человека почти всегда есть право выбора и личная судьба во многом в его руках. Доброго пути тебе, «Дикарка»
Расул ГАМЗАТОВ

I
Семнадцатилетняя Гульжанат, старшая из девятерых детей Далгата и Манабы, в эту июльскую ночь, как обычно, легла с малышами на полу кунацкой. Спали на матрацах, набитых овечьей шерстью, без простыней, на подушках в цветастых наволочках; в одной стороне кунацкой — пять сестер, в другой — три брата. Отец и мать располагались в соседней комнате, где был очаг.
Прежде чем уснуть, братья и сестры долго кувыркались, дрались из-за подушек, визжали.
— Эй! — раздался голос отца, и все стихли. Скоро кунацкая наполнилась легким дыханием спящих детей, и в распахнутое окно стало слышно, как шумит в ущелье речка и на горе, за аулом, всхлипывая, плачут лисицы.
Эти привычные звуки не могли отвлечь Гульжанат от тяжелых мыслей. Она была оскорблена и унижена. События минувшего дня неотступно мелькали перед ней: она смотрела на черное небо, на серебряные цветки звезд будто бы кубачинской работы, а ей чудилось красное лицо ее жениха Омара, его волосатые руки. А в ушах звучал голос матери:
— Заслуженный человек, зарплату большую получает, сумеет содержать семью.
И голос отца:
— Говорят, он был женат. И голос матери:
— Так это в городе, там все гулящие. На своей, аульской, по всем обычаям и законам, он женится в первый раз.
И голос отца:
— И то правда, он член правления колхоза. И голос матери:
— Второй после председателя человек, И голос отца:
— Что ж, дадим согласие.
...И дали согласие, даже не спросив Гульжанат!
«Ни за что! Ни за что! Ни за что!» — колотила она кулаками по глухому матрацу. А перед самыми ее глазами шевелились волосатые руки, и в ушах звучал голос ухмыляющегося Омара:
— Строптивая, люблю таких к уздечке приучать!
«Ни за что! Ни за что! Ни за что!» Гульжанат вскочила с постели, крадучись, перешагнула через низкий подоконник на веранду. Обхватила тонкими руками гладкий столб, подпирающий крышу, прислонилась к нему головой, и почему-то ей вспомнился тот день, когда мать назвала ее невестой. Тогда Омара еще не было и в помине. Гульжанат только окончила школу, пришла с последнего экзамена, и мать сказала:
— Ты у меня уже невеста!
Как застучало в ту минуту сердце Гульжанат от тайны, радости и любви, которые заключало в себе это слово! Тогда она подумала о замужестве как о счастье... И вдруг этот чужой человек. Он и Гульжанат — жених и невеста? Муж и жена? Никогда! Никогда между ними не может быть ни тайны, ни радости, ни любви!
Чужой, ненавистный человек. Он чаще других приходил в библиотеку, садился за стол, где были разложены журналы и газеты, лениво листал их... Гульжанат поминутно ежилась под его взглядом, у него были пустые, рачьи глаза, от него часто пахло вином. После его ухода ей всегда хотелось умыться, вымыть руки. Она испытывала к этому человеку физическое отвращение. И вот несколько дней тому назад, перед самым закрытием библиотеки, второй раз за вечер зашел Омар. Хотя оставалось еще пятнадцать минут до конца работы, Гульжанат крикнула:
— Библиотека закрыта!
— Очень даже хорошо! — засмеялся Омар и, убедившись, что они одни, неуклюже, словно медведь на арене, заковылял к ней на нетвердых ногах. Не успела Гульжанат ахнуть, как он обнял ее и, дохнув винным перегаром, мокрыми, омерзительными губами чмокнул в щеку. Гульжанат вырвалась, схватила обеими руками стул, подняла его над головой:
— Не подходи, убью!
— Лю-блю та-ких к уздечке приучать! — громко икнув, самодовольно сказал Омар и, выходя, уже в дверях твердо добавил: — Считай, что ты в моей уздечке!
Все эти дни ей мерещились его цепкие руки, покрытые черными волосами... И вдруг это сватовство. Она долго вдыхала в себя ночную свежесть, и словно сам этот чистый, прохладный воздух подсказал ей решение бежать из аула. Или сказать родителям о своем решении? Начнутся уговоры, угрозы. Нет!
Кто-то выходил из дома, и Гульжанат юркнула в кунацкую.
Это встал отец, сегодня ему нужно идти вместе с другими аульскими мужчинами на далекий сенокос.
Запели петухи.
Мать принялась затапливать печь. Хотя было еще совсем темно, аул проснулся, на улочках забелели платки женщин, спускавшихся к источнику, залаяли собаки.
Гульжанат сбежала по каменной лестнице на первый этаж, в хлев. Подоила корову. Взяла кувшин. По пути выгнала корову в стадо. С каждой минутой становилось все светлее, а когда Гульжанат шла с полным кувшином от родника, солнечные лучи уже позолотили вершину Большой восточной горы, той самой, где ночью выли лисицы.
Родной аул показался ей чужим, ничто ее сейчас здесь не интересовало, ничто не удерживало. Это безразличие к родным местам будило чувство вины, пугало неизвестностью, приводило в смятение. Ей казалось, что аульчане, которых она встречала, догадываются о ее решении. Она часто спотыкалась, дрожала, походка ее была неровной, будто первый раз в жизни несла этот тяжелый кувшин с водой. — Завтракать! — позвала мать.
«Как же я буду жить без них?» — подумала Гульжанат, увидев братьев и сестер. Восьмилетний Закария и шестилетний Омар-Гаджи ели подогретый на сковородке кукурузный чурек, макая его в кислое молоко. Четырехлетний Юла пыхтел над яичком. Самая младшая, Колобок, ночью кашляла и поэтому пила горячее молоко. Сестры Саният, Рукият и Ханбике ели хлеб с простоквашей. Ели, как всегда, шумно, весело, перехватывая друг у друга то ложку, то хлеб, поминутно вызывая замечания матери.
Увидев, что мать спустилась в хлев, Гульжанат вошла в кунацкую, сняла со стены ученическую сумку, положила в нее аттестат зрелости, единственные капроновые чулки, новое летнее платье — белое в зеленый горошек, джураби и телогрейку. Взяла носовой платок и завязала в него свою первую зарплату за двадцать два дня работы в колхозной библиотеке. Гульжанат спрятала этот узелок в рукав зеленого бархатного платья, что надела с утра. Уложив все, она шмыгнула мимо сестер и братьев, даже мысленно забыв с ними попрощаться. Мигом спустилась по лестнице в каменистый дворик, но, когда ей оставалось сделать последний шаг и скрыться за воротами, случилось то, чего она ждала и боялась,— ее окликнула мать:
— Гульжанат, ты чего с сумкой?
Мать стояла на лестнице в своем темно-синем залатанном широком платье, темном, будничном платке, в спину ей били лучи солнца, и от этого ее фигура на фоне неба казалась вырезанной из жести.
— Книги несу... библиотечные,— нашлась Гульжанат.
Сейчас мать схватит за руки, вытряхнет все из сумки! Достанет из рукава деньги! Но мать сказала:
— В добрый час, дочка, иди, иди да пораньше возвращайся, сварю твой любимый фасолевый суп! — И ушла в дом, ничего не подозревая.
Гульжанат стерла ладонью пот со лба и переступила родной порог.
Из-за угла выехал на гарцующем коне Омар. Увидев Гульжанат, он осклабился и попытался поднять коня на дыбы. Но это ему не удалось, конь крутнулся на месте, заржал и понес его вниз по улице, до смерти напугав белых, в чернильных пятнах кур и щенка, возившегося с костью.
«Чтоб ты шею себе сломал!» — в сердцах подумала Гульжанат и решительно пошла к аульской площади. Улицы были безлюдны — все работали в поле. В обеденный перерыв Гульжанат должна была читать колхозникам газеты. Но где будет она сегодня в обед?
На аульскую площадь выехала грузовая машина, Гульжанат побежала ей навстречу.
— В райцентр? — спросил шофер.
Рядом с ним в кабине сидела немолодая женщина с двумя младенцами на руках.
Гульжанат утвердительно кивнула головой. Забралась в кузов и сжалась в комок, стараясь быть совсем невидимой. Все ее существо было охвачено единственной мыслью: «Скорей! Скорей! Скорей!»
Видно, ее заклинания дошли до шофера, он переключил скорость и стремительно погнал машину по хорошо накатанной дороге.
Скоро Гульжанат уже видела свой аул издали. Расположенный на ровной поверхности горы, с углублением в середине, он напоминал огромную глиняную тарелку. Аул так и назывался — Сукура, что по-русски значит «тарелка». Гульжанат радовалась встречному ветру — он бил ей в лицо, срывал платок, не давал ни о чем думать. Самое главное, что он не давал ни о чем думать! Так бы ехать и ехать...
Разрезая горы, дорога круто пошла вниз. На тер-рассах чернели согнутые фигуры людей, убиравших пшеницу. Потом к дороге подступил вплотную лес. Местами, где дорога была особенно гладко накатана, незапыленный орешник обдавал крепким запахом зеленых орехов, больно задевал ветками, даже чуть не сорвал с головы Гульжанат платок.
Спуск кончился. Засверкала на солнце обмелевшая речка Уллу-чай, показалась равнина, окруженная со всех сторон горами, и понеслись навстречу двухэтажные дома, крытые шифером и железом. Это был большой поселок — районный центр, дальше которого Гульжанат никогда не приходилось бывать. Расплатившись с шофером, она увидела автобус, разворачивающийся на площади у районной Доски почета. Сзади раздался топот копыт фыркающего от усталости коня. «Неужели Омар?!» Гульжанат присела от ужаса, будто всадник протянул свою крепкую волосатую руку, чтобы схватить ее, а потом вдруг сорвалась с места и, не разгибаясь, перебежала мостовую, вскочила в автобус, даже не спросив, куда он направляется.
Автобус следовал до Махачкалы.
Всю дорогу Гульжанат мерещилась погоня. Она боязливо оглядывалась, каждый раз замирала, когда автобус останавливался...

Журнал Юность № 11 ноябрь 1971 г.

Оптимизация статьи - промышленный портал Мурманской области
Категория: Дикарка | Добавил: Zagunda (17.04.2012)
Просмотров: 1735 | Рейтинг: 1.5/2