Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Дикарка

V

Курбан-Кады выписал Гульжанат пропуск, и через четверть часа они стояли на типографском дворе, заваленном огромными рулонами бумаги. Из открытых дверей цехов с лязгом перестукивали линотипные машины. В маленькой, душной корректорской их встретил похожий на птичку, весь сухонький старичок в очках с двойными стеклами.
— Добрый день, Магомед Магомедович! Привел вам помощницу. Наша новая подчитчица, прошу любить и жаловать! — весело сказал Курбан-Кады.
— Когда младший неуважительно относится к старшему, можно простить: молодость, глупость. Но старому человеку неуважительно относиться к молодому вовсе не возможно,— пустился в рассуждения корректор, поправляя очки и оглядывая новую работницу сквозь верхние части стекол.
Зная, что Магомед Магомедович любит поговорить, Курбан-Кады прервал его:
— Простите, тороплюсь, сегодня еще строчки не сдал. Ну, Гульжанат, ни пуха ни пера! Трудись, в обед забегу, сходим в буфет. Пока!
Старик усадил Гульжанат напротив себя и долго расспрашивал: из какого она селения, кто ее мать, отец, чем они занимаются, почему она приехала в город, кем доводится ей Курбан-Кады и так далее.
Все это время Гульжанат сидела на краешке стула, как перед экзаменатором, боясь пошевельнуться, поправить сбившийся платок.
Наконец, устав от расспросов, старый корректор закурил сигарету и высунулся в открытое окно.
— Эй, ты куда рулоны катаешь! — вдруг закричал на кого-то старик. — Сейчас машина приедет, где она станет? Не можешь поаккуратней? К стенке откати, к стенке, а не посреди двора!
«Он тут самый большой начальник, ой, какой строгий!»
— Приступим к делу! — обернулся корректор к Гульжанат, загасив двумя пальцами недокуренную сигарету и пряча ее в пачку. — Что смотришь? Думаешь, жадный, окурки бережет? Это у меня фронтовая привычка. Другие хлеба кусок не могут выбросить, а я еще и табак ценю. После окружения... Ладно, когда-нибудь расскажу. А вообще я считаю, что люди огромный ущерб приносят себе тем, что не доедают, не допивают, не докуривают. Этим, я считаю, они показывают неуважение к труду своих же братьев, к самим себе. Ладно, вот тебе оригинал. — Он подал Гульжанат два листочка машинописного текста. — Ты будешь читать вслух, читать громко, не спеша, четко выговаривая окончания слов, по буквам читая фамилии, имена, названия населенных пунктов...— И Магомед Магомедович минут десять рассказывал Гульжанат о подчитчиках, о том, сколько их в редакции сменилось, и у кого какие были дефекты речи, и кто где теперь работает. — Двое даже вышли в министры! — закончил он важно.
Гульжанат слушала, замирая от страха.
— Ну, читай!
— «Турженики Акушинского района... турженики Акушинского района, трж...»
— Выпей воды! — посоветовал Магомед Магомедович.— Это у тебя от волнения.
Стуча зубами о край стакана, Гульжанат сделала несколько глотков и снова взяла текст.
— «Труженики Акушинского района, пересмотрев свои возможности, взяли на себя новые обязательства по продаже...»
— У тебя хорошая дикция,— одобрительно прервал ее корректор.
«Какая там дикция, лаю как собака!» — подумала Гульжанат, вытирая слезы. Хотела читать дальше, но строчки поплыли и пропали из глаз.
— Ну, чего ты там не разберешь? — поднял голову Магомед Магомедович. Увидев, что Гульжанат плачет, он растерялся, вскочил, засуетился: — Это нервы, успокойся. Посиди-ка, я на одну минутку. — И выбежал из корректорской.
«Возьми себя в руки!» — рассердилась Гульжанат. Она вытерла слезы и почти справилась с волнением, когда появился на пороге Магомед Магомедович.
— На, получай! — протянул он ей два брикета мороженого. — Я всегда, когда волнуюсь, стараюсь что-нибудь съесть, и сразу проходит. Испытанный метод. Ешь!
Гульжанат надкусила мороженое. Сердце напомнило ей: вот бы сестры и братья попробовали, сколько было бы визга, смеха, радости... Второй брикет она доедала с трудом, онемел язык, было очень приторно. «Оказывается, даже мороженого много не съешь?» Магомед Магомедович рылся в папке.
Увидев, что Гульжанат доела мороженое, он пододвинул к ней графин с водою:
— Запей. И руки сполосни под краном во дворе, чтобы бумага не прилипала, — улыбнулся Магомед Магомедович.
Вымыв руки, Гульжанат вернулась в корректорскую.
— Я отобрал оригиналы, продолжим, — сказал Магомед Магомедович. — Будем читать вторую полосу, бери верхний оригинал из этой стопки.
С благоговением, словно любимые стихи Батырая, читала она каждую новую заметку. Плохо или хорошо эта заметка написана, Гульжанат не могла судить, она не улавливала общего смысла материалов, а видела и читала только слова. Она произносила каждое слово как бы отдельно — оно было для нее живым. Беря новый оригинал, Гульжанат бережно разглядывала смятые листки. Так они прочли всю вторую полосу. Магомед Магомедович сам отнес ее на линотип, объяснив, что так называется машина, на которой исправят все ошибки, наберут нужные буквы. От этого объяснения у Гульжанат еще больше закружилась голова— как все интересно и непостижимо! Линотип — какое слово!
Уходя, корректор поручил Гульжанат отобрать из пухлой папки оригиналы для третьей полосы. И она справилась с этим! Справилась! Нашла все оригиналы! Только один материал не разыскала — он лежал сверху, и Гульжанат не обратила на него внимания. Магомед Магомедович был доволен ею. Он, правда, ничего не сказал, но она это почувствовала.
— Гульжанат, я за тобой, — заглянул в корректорскую Курбан-Кады. — Время обедать.
— Спасибо. Я не хочу есть. Спасибо.
— Она сыта, — подтвердил Магомед Магомедович.— Да и полосы подпирают, некогда.
— Некогда! — повторила Гульжанат и почувствовала, что ни одного слова она не произносила еще с такой радостью.— Некогда!

Журнал Юность № 11 ноябрь 1971 г.

Оптимизация статьи - промышленный портал Мурманской области
Категория: Дикарка | Добавил: Zagunda (17.04.2012)
Просмотров: 934 | Рейтинг: 0.0/0