Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Дикарка

XI

Как-то вечером Барият вязала кофточку на продажу, а Гульжанат сидела за учебником истории.
— Это ты зря всех городских обвиняешь,— сказала уставшая от молчания Барият. — Здесь добрые люди тоже не перевелись. В ауле, правда, проще. Беда у человека — весь аул знает об этом, весь аул переживает. Радость — все радуются. В городе люди живут иначе. У одних горе, а сосед на кумузе играет или пирушку устраивает. А почему? Потому, дорогая моя, в городе такая жизнь: все спешат, все волнуются, времени мало. У тебя слишком мягкое сердце. Трудно тебе придется. Я тоже такая же: тебя успокаиваю, а самой тоже жаль эту Асият. Дура, выболтала всем свое горе, в редакцию написала. В наше время было так: понравилась девушка — закрепляй брак по всем правилам шариата да еще советской печатью заверь. А потом всякое бывает: разлюбит, бросит, зато позора нет. А теперь? Во-от с таких лет,— Барият вытянула руку на уровне сидящей Гульжанат,— ходят вместе, будто жена и муж, год ходят, два, а то и целых пять, но никакого брака нет — ни шариатского, ни советского, а потом расстаются. Видишь ли, он разлюбил ее, а зачем полюбил? Даже, прости аллах, целовал ее и ночи вместе проводили. Сколько таких? Мало? Я тебя спрашиваю, Гульжанат? Ты современная девушка, хотя из аула приехала. Говори.
— Не зна-аю.
— Я знаю, поэтому и говорю: не давай дотронуться до себя парню, пока не распишетесь. Я здесь заменяю тебе мать. Советуйся со мной. Скажи, почему я спокойна за свою одну-единстеенную дочь? Как увидела, что она стала поздно возвращаться, заглядываться на парней, пошла я к своей двоюродной сестре — у нее сын только из армии вернулся,— говорю: «Берите дочь, если хотите брать. От сватов покоя нет. Если сегодня не засватаете, то завтра таким-то я должна дать согласие»,— и назвала известных в городе людей. Аллах простит меня за это! Не ради себя старалась. А дочь — бух мне в ноги и плачет. Но все прошло. И живут себе. Не скажу, чтоб очень хорошо, но и неплохо. Трое детей. Ждем четвертого. Иногда придет ко мне дочь и плачет. Думаю, не беда ли какая? А она, дуреха, говорит: «Я точно знаю, что он гуляет». Это муж-то ее. Не хочу, говорит, больше с ним жить, и все. Я ей: «О детях подумай». Она мне: «Ничего ты не понимаешь, мама. Это ты испортила мне жизнь, ты!» Но я-то знаю, что говорит она сгоряча, что она спокойна за свою жизнь, за детей. Как-никак законный муж. Зарплату приносит полностью ей в руки. Дети все, слава аллаху, живы и здоровы. Чего еще надо? Мой совет тебе: не встречайся больше с Асият. У нее свои подруги найдутся, с плохими поведешься... Я тебе здесь вместо матери. Советуйся со мной, свою дочь сберегла и тебя сберегу.
«Жизнь вы ей испортили, а не сберегли»,— подумала Гульжанат, а вслух сказала:
— Вы же сами говорите, что в беде надо человеку помогать. А теперь советуете мне не знаться с Асият?
— Это смотря какому человеку. Умная девушка не станет в редакцию такие письма писать, случилось горе — переживай втихомолку, чтоб люди не знали.
— Вы же сами говорите, когда у кого беда, весь аул сочувствует.
— Город не аул, и в ауле не все сочувствуют, многие злорадствуют. Это ты, доченька, плохо людей знаешь.
— Вы сами себе противоречите.
— Может, и противоречу, только говорю, что знаю. Я в людях разбираюсь, как-никак пятьдесят лет прожила. Скажи Асият, пусть в суд пишет. Врачи ей мигом справку дадут. Никуда он не денется. Заставят жениться. Теперь не то, что раньше. Советская власть крепко стоит за женщин. Так и скажи ей. От моего имени.
Гульжанат улыбнулась. Немногим раньше тетушка Барият говорила обратное.
— А как вы угадываете людей — кто хороший, кто плохой? Вот меня совсем не знали, а пустили на квартиру...
— Тебя? — усмехнулась тетушка Барият.— Ты вся как на ладони. Голос я твой услышала, и все — больше мне ничего не надо.
— Что особенного в моем голосе? И вы и Курбзн-Кады... А Амирхан говорит, что у меня писклявый голос.
— Шутит, заигрывает с тобой.
— Он заигрывает? Что вы, тетушка Барият, он противный такой, зазнайка, я его терпеть не могу!
— Может быть, он и вправду с тобой не заигрывает, но что ты в него влюблена — это точно.
— Тетушка Барият, как вам не стыдно! — хлопнула в ладоши Гульжанат.
— Ну-ну-ну! — рассмеялась Барият.— Посмотришь, время пройдет, скажешь: тетушка Барият как в воду смотрела. Молодость крепка плечами, а старость — головой.
— Я уйду от вас, если вы...
— Вай аллах, что ты, что ты! Не буду я о нем говорить. Вот сегодня я на базаре такие туфельки видела — просто изюм, хотела дочке взять, но ей маленькие будут —тридцать пятый размер. У тебя какая нога?
— Как раз мой номер.
— Вот бы тебе. Ох, хорошо сейчас девчонки одеваются!
— Да, здесь не то, что в ауле,— вздохнула Гульжанат.
— Конечно, на твои семьдесят рублей не разгонишься. Слушай. Та девушка, что до тебя у меня жила, в летнее время по вечерам и по воскресеньям торговала мороженым — хороший приработок, за лето оденешься, как кукла.
— Ой, правда! Тетушка Барият, ну почему вы угадываете все мои мечты, все мысли? Если вы меня туда устроите, я буду деньги откладывать, родителям помогать и куплю плащ, туфли, косынку, платье.
— Хорошо, я поговорю с кем надо,— с довольной улыбкой пообещала Барият.— Может, с этого воскресенья и начнешь торговать — дело легкое и заработное.
В воскресенье Гульжанат уже торговала мороженым на главной улице города, возле кинотеатра. Торговля шла бойко.
— Сливочное! — сказал Амирхан и ахнул: — Вах! Кого я вижу? Это ты, Гульжанат?!
— Получите сдачу, следующий!
— Ты от нас ушла, ты же в пятницу еще работала?!
— Следующий! — повторила Гульжанат, не удостаивая Амирхана ответом.
Амирхан отошел в сторону, но уйти не мог. Почему его так и тянет смотреть на Гульжанат, разговаривать с ней, ждать, не мелькнет ли в ее глазах улыбка? Как хорошо улыбалась она Магомеду Магомедовичу, Курбан-Кады, а вот с ним говорит всегда так, будто одолжение делает. Это, пожалуй, и бесит его и держит на привязи. Он снова подошел к Гульжанат.
— Ты просто подрабатываешь?
— Да.
— Почему не посоветовалась, другую работу можно было найти?
— Мне эта нравится.
— Я мог бы тебе помочь.
— А я не нуждаюсь в помощи!
— Когда кончаешь торговать?
— В двенадцать, а может, и в час ночи,— ответила Гульжанат, хотя в ящике осталось с десяток брикетов.
— Я провожу тебя, ведь одной идти страшно.
— И не думай. Какое вам, гражданка?
— Шоколадное.
— Пожалуйста. А вам?
— Шоколадное.
— Шоколадное кончилось.— Увидев, что Амирхан прислушивается к ней, Гульжанат нарочито громко добавила: — Сливочного сколько хотите, целый ящик.— Это было сказано для него, нечего ему здесь делать.
Амирхан решил пойти посидеть в саду. Через полчаса его снова потянуло взглянуть на Гульжанат.
Когда он подошел к кинотеатру, ее уже не было, на пустых ящиках мальчишки барабанили лезгинку. Амирхану стало так одиноко, как будто вымер весь город. Он пошел бесцельно бродить по улицам, его не тянуло ни к друзьям, ни к знакомым. Может быть, завернуть, узнать, не приехала ли Лариса? Нет, и ее не хотелось видеть.
Черт, скука какая... И зачем эта Гульжанат связалась с мороженым? Позор какой! Девчонка торчит одна на улице. И стыда нет у нее, а еще в институт собирается поступать. Ненормальная какая-то. Лучше бы попробовала писать заметки о передовиках производства, о самодеятельности. Он бы ей давал задание, а то выдумала торговать мороженым и еще нос задирает. Завтра же он вызовет ее.
к себе в кабинет, правда, там торчит Курбан-Кады, ну и плевать! Вызовет, объяснит этой ненормальной, что она подрывает авторитет редакции. Нет! Что выдумала — торговать мороженым?! И делает это, ни чуточки не смущаясь. «Вам сливочное? Шоколадное? Молочное?»
Какой позор!
Амирхан возмутился бы до глубины души, если б напомнили, что до сих пор ему всегда нравилось, когда мороженым торговали молоденькие девушки. Раньше он не видел в этом ничего предосудительного.

Журнал Юность № 11 ноябрь 1971 г.

Оптимизация статьи - промышленный портал Мурманской области
Категория: Дикарка | Добавил: Zagunda (17.04.2012)
Просмотров: 920 | Рейтинг: 0.0/0