Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Пойма

Начальник колонны

На другом конце улицы Полевой на берегу Чулым-реки усадьба Городьба огород, три старых березы. Изба стоит окнами на реку и по веснам видно как уходит лед, а потом все лето и осень до самых заморозков будут идти груженые и порожняком баржи, плоты, легкие речные катера. Когда спадала вода и подсыхал берег, прямо из калитки хозяин спускал — устанавливал лестницу с широкими ступенями сходнями. Там внизу с двух шагах от последней ступени прихваченная цепью к вбитому в землю железному штырю, обсыхала перевернутая или покачивалась на мелкой волне смоленая лодчонка.
Осенними днями в выходные можно было сесть в нее, поставив на дно ведерко или корзину, перейти на веслах реку привязать лодку за таловый куст и походить насколько позволит нога, поискать на зиму грибов, рябинки, других ягод. Или в листопад выкопать два-три кустика малины шиповника привезти и посадить в широкую начатую грядку за домом. Хозяину давно предлагали квартиру в одном из двухэтажных домов, но он еще хорошо помнил деревню родительскую усадьбу, баню, черемуху в огороде и все старался, сколько можно продлить эти воспоминания, живя на берегу Чулым-реки.
Слесаря провели ему воду на кухню, но он редко пользовался краном — в метельные дни разве что ходил к колодцу с воротом, где к концу цели прикреплена была полутораведерная деревянная бадейка с двумя обручами. Ему нравилось, расставив на дощатом помосте ноги, стоять возле колодца, медленно поворачивая, посочувствовать тяжесть бадьи, хватать ноздрями идущий со дна холодок, слушать как, срываясь, мягко шлепают капли. В такие минуты опять вспоминалось детство Вечером по дороге от конторы к дому он останавливался возле магазинов чтобы купить необходимое и, отпустив машину, забывал до утра обо всем, что было связано со службой. Не заходя в избу, он делал нужную работу на дворе, затем подметай полы готовил на плитке, если стояло лето (зимой он топил печку) и все это время его охватывал сладкий озноб от мысли, как уйдет он сейчас в горчицу сняв протез, сядет в кресло с теплой медвежьей шкурой и достанет очередную книгу. В горнице два окна, выходящие во двор хозяин давно закрыл ставней — оно оказалось ненужным по всей стене, от угла до угла протянулись книжные полки и по глухой стене — тоже. Возле окна, что на Чулым реку небольшой стол с низкой под зеленым абажуром лампой, рядом кресло под давней медвежьей шкурой. Хозяин укутывал ею культю, когда зимой читал по нонам
На полках стояли разные книги были такие которые он не успел прочесть в детстве и читал сейчас, и это было лучше всего — снилось прочитанное и он просыпался с легкой головой Книги натуралистов о жизни животных, Брэм и вся новая серия «Жизнь животных» стояли недалеко от стола, но самое заветное хранилось у него в углу нижней полки, скрытой столом — там находилась «История Государства Российского». «Историю» он читал медленно, несколько лет и когда закрыл последний том, тут же готов был заново начать первый — так она его потрясла. Он отложил тома, чтобы успокоиться и понял что это единственная книга, которая была нужна ему всю жизнь, которую он будет перечитывать постоянно до конца дней своих, и жалел, что так поздно приобрел ее. Раскрывая последний том он сразу же уходил в глубину веков и когда подымал голову, чтобы передохнуть подолгу не мог прийти в себя. Он завел тетрадь, чтобы делать выписки, но потом решил, что это ни к чему он еще и еще раз прочтет «Историю» — первый раз он прочел ее как читатель, любопытства ради, а позже раскроет как историк, как государственный деятель, чтобы в сравнении различных эпох, режимов правления, поступков вынести свое единственное суждение о тех или иных людях презреть или вознести их. В одном из журналов он нашел портрет Петра, застеклил его в рамку и повесил над столом. Отрываясь от страниц, он всякий раз встречался с суровым взглядом Петра и взгляд этот был чистилищем всех его дел, поступков и мыслей
Всякие книги стояли в горнице хозяина, только не было здесь книг о войне. Он не собирал и не читал их чтобы поберечь сердце выгадать лишнюю минуту для раздумий над «Историей» Он не читал их чтобы не видеть тяжелых снов не вспоминать о войне Он и старался не вспоминать но она постоянно жила в нем чаще — в снах. Тогда на ватных ногах он на всю ночь убегал по картофельному полю прочь от колючей проволоки. А ноги не слушались и никак не добежать до леса не спрятаться от выстрелов злого лая собак. И всю ночь в мозгу, как на световом табло вспыхивал его порядковый номер немецкого концентрационного лагеря, номер, который он, возвращаясь с войны, пытался вытравить кислотой, да только обжег руку. Он всегда был рад проснуться до того как его поймают, включал ночник, капал из приготовленного пузырька в стакан, пил, чувствуя как ходуном ходило сердце, и успокоясь несколько, лежал до рассвета, не мог уснуть, да и не хотел.
А новый день приносил свои заботы, надо было вставать, что-то делать, хоть и кололо то в левом то в правом боку, и дергалась, ныла натруженная протезом культя. И сон, как ни отгоняй, держался в голове — за ним тянулись воспоминания. Тогда, на картофельном поле, он был пойман, бит и водворен обратно. Но силы еще оставались, помедля несколько, он бежал второй раз — и удачно, только ногу прострелили в погоне. Так с простреленной ногой и перешел к своим. К тому времени началось заражение, положили в госпиталь, где отняли ниже колена ногу и вместо выбитых зубов вставили новые, железные. И вернулся он с войны солдат, военнопленный без наград почестей и славы с протезом на левой ноге и вечными зубами. Было много вопросов и расспросов — что да как иной раз получалось — вроде бы он и виноват во всем что случилось. Дело касалось пенсии надо бы считать его инвалидом войны, а если разобраться то... Несколько раз вызывали на освидетельствование, чтобы определить группу инвалидности, наконец, дали группу пожизненно и назначили пенсию. Понятно, что рублей тех пенсионных вполне хватило бы ему на манную кашу, которую он с некоторых пор стал есть. На кашу и не больше, но он сразу же по возвращении пошел работать и, продвигаясь по различным учреждениям районного масштаба, побывал на многих должностях, сидячих, в основном от вахтера до учетчика — и учился заочно. И это во многом спасало его Он радовался, что до войны смог закончить школу и сохранить документ. А жил один. По квартирам сначала, долгое время — у сестры, а потом купил избу на берегу. Женщины с ним жить не могли, потому как мужскую силу свою он оставил в лагерях жена с которой простился на пятый день войны на втором году вышла замуж за одного из тех, кого война почти не коснулась, уехала в Среднюю Азию, где было много теплее и сытнее. И хорошо, что так вышло, думал он, дождись она меня, что получилось бы. Стреляться он не стал, потому что любил жизнь — мало ли что случается — и кроме естественной смерти не желал никакой. На склоне лет определились у него в жизни — помимо всего прочего — три радости работа природа и книги. На работе он был руководителем хозяйства, читая книги — тем, кем хотел, а природа была постоянной радостью. Ни одно время года не выделял он, особо любя каждое и всякий раз изумлялся дереву, ручью будто видел впервые. Утрами сев в машину и отъехав от усадьбы, забывал он тут же, что есть изба на берегу, колодец с деревянной бадейкой, книги в горнице. Иные заботы овладевали им. С минуты той, когда входил в кабинет и садился за стол, он уже был не просто жителем с улицы Полевой, а начальником колонны № 21 Бадаевым. Ни на минуту не забывая, что в подчинении его находятся десятки людей, различных по возрасту характеру привычкам, десятки разных машин и механизмов он волею своей, опытом знаниями должен привести вес это в определенную систему дать толчок движению, работе, чтобы вечером через неделю, в конце месяца был виден результат. И целый день, пока он отдаст распоряжения, говорит по телефону, подписывает бумаги, ездит по объектам, будет скрыто сидеть в нем невесть откуда взявшийся стержень, поддерживая изношенный костяк, и не надломится, не согнется до времени, пока Бадаев не вернется в свою избу на Чулым-реке. Прошедшей ночью снилась ему речка Кия, речка его детства, и цветущая черемуха по берегам. День должен был пройти спокойно.
Бадаев уже отдал необходимые распоряжения внутри конторы и собирался ехать на объект. Оставалось подписать несколько бумаг. А в это время вошел Лукашин
— А мы вас ждем — сипло засмеялся Бадаев, подавая руку — Садитесь.
Лукашин сел оглядываясь.
— Яковлев писал о вашем приезде. Сам он здешний из соседнего района. Написал, но не указал время. Да это и не важно. Где вы остановились?
— Ночевал в гостинице.
— Гостиница отменяется. Платить надо, да и далеко от конторы. Можно посылать каждое утро машину за вами, но это ни к чему. У нас есть возможность поселить вас в своих домах — Позвонил секретарше, попросил, — Герасимова сюда.
Вошел невысокий человек в ватнике, косо сидевшей шапке, неуклюжий со связкой ключей в руках. Поздоровался.
— Наш завхоз Герасимов, — кивнул Бадаев — Илья Ильич, в третьем доме одна секция свободна, кажется?
— Та где жили курсанты? — Герасимов стеснялся сесть.
— Вот, вот. Окнами в поле, которая. Необходимо сделать уборку там. Помыть, подмазать, подбелить, если нужно протопить хорошо, сделать запас дров. Так что еще. Поставить кровать, ну и все необходимое постель, полотенце зеркало. Чайник не забудь.
— Понятно Николай Николаевич.
— К обеду чтобы все было готово. Зайду, посмотрю — Опять позвонил секретарше, наказал: — Машину пока в распоряжение диспетчера. Если ничего срочного не будет — со всеми вопросами во второй половине дня.
Остались вдвоем с Лукашиным.
— Валя, — Бадаев посмотрел на Лукашина — Вы не позволите называть вас просто по имени?
— Конечно, какой разговор — согласился Лукашин.
— Значит, Валя цель вашего приезда состоит в том, чтобы посмотреть познакомиться с нашей работой и тогда на собранном материале… — Бадаев поднял на гостя прижмуренные темные глаза — Так я понимаю.
— Я еще ничего не решил — покраснел Лукашин, — Может быть, я напишу два три очерка для газеты — и только.
— Ну что ж, ну что ж и это труд, — Бадаев покивал головой соглашаясь. — А знаете, что пока Герасимов готовит вам жилье, я вас отчасти введу в курс дела. Посмотрите, над вами висит карта района.
Лукашин встал, повернулся к стене. С карандашом в руке подошел Бадаев. Вынул из внутреннего кармана очки, подул на стекла, протер, глянул на свет. Зашел с правой стороны от Лукашина, чтобы лицом к окну.
— Вы разумеется, знаете о том,— начал он держа в поднятой руке граненый красный карандаш и голос его походит на голос учителя объясняющего урок,— что уже несколько лет а точнее -третий год, в области ведутся работы по освоению пойменных земель. Иначе говоря — прибрежных земель. Работы начаты в средней части Оби по притокам ее Кети, Бакчаре, Чулыме, Шегарке и другим рекам. Освоение земель рассчитано на несколько лет, будут затрачены крупные капиталовложения с тем, разумеется, чтобы в последующем оправдать их, работу ведут передвижные механизированные колонны. На многих участках работа идет беспрерывно — я говорю о временах года,— и результаты уже видны. В некоторых же местах, в частности по берегам Оби, пока ведутся лишь изыскания. Я повторяю — работы ведут передвижные мехколонны. Таких колонн по области довольно много. Назначение же их различное. Одни занимаются только строительством, строя дороги, мосты, животноводческие комплексы. Другие, как наша — их около двадцати — мелиоративными работами, осушением освоением, подготовкой пойменных земель. Отчасти занимаемся и строительством, но основное — земли. Конечно же, у вас возникнет вопрос для чего все это нужно? Я вам отвечу. Естественно, что с увеличением населения происходит постоянный рост городов в связи с жизненными требованиями — возникновение промышленных объектов, различных строек. Вы заметили, что в последнее время наблюдается интенсивный отток сельского населения в города? Социологи и другие специалисты считают, что процесс этот носит закономерный характер и не должен вызывать беспокойства. Я же, простите, с этим совершенно не согласен и очень надеюсь, что в скором времени процесс этот примет обратные формы. Тогда когда мы создадим на селе условия жизни, равные городским. Но это — дело будущего. Итак, о росте городов. Понятно, что действующие в области хозяйства — я имею в виду колхозы и совхозы — не могут в полной мере обеспечить областной город, промышленные объекты, стройки продуктами сельского хозяйства, в первую очередь, овощами. И вот перед нами, мелиораторами встала такая задача — освоить как можно больше пойменных земель, с тем, чтобы разбить на них парники, огороды, построить животноводческие комплексы, возможно — зерновые хозяйства. Одним словом, возродить жизнь. Для этого у нас есть все: люди, деньги, и умные машины, а главное есть желание. В нашем районе до войны — сам хорошо помню — насчитывалось семьдесят два сельских Совета, а сельсовет, как правило, объединял две-три деревни. Население равнялось шестидесяти пяти тысячам. Сейчас по району мы имеем двадцать пять сельсоветов и пятнадцать тысяч населения, включая районное село Чулымск. Таким образом, район потерял пятьдесят тысяч. Пять десять тысяч! Цифра колоссальная. Каковы причины — спросите вы. Причины разные, война, отсутствие умелых руководителей, отсутствие надлежащей медицинской помощи, бездорожье. Отсюда отъезд, естественная тяга человека к жизни в лучших условиях. Конечно, при желании можно было сохранить хотя бы часть населения. Что ж, пусть это послужит уроком впредь. Я так считаю.
Чем же занимается наша мехколонна? Два года подряд мы помогали оставшимся хозяйствам района готовить земли под пашни, луга пастбища, расширяя таким образом полезные площади. Сейчас же, отошли от них и кроме чисто мелиоративных работ в двадцати километрах вверх по Чулым реке на месте бывшей деревни Покровский Яр, занимаемся строительством. Смотрите сюда, Валя. Это Чулым-река, это дорога на Тегульдет, речка Кия — приток Чулыма, речка Четь — приток Кии. Здесь вот была когда-то деревня Покровский Яр. На месте этой деревни мы строим новый поселок, экспериментальный что ли. Типовые дома, сараи, огороды — все что нужно хозяину, вплоть до туалета. Поселок так и станет называться — Покровский Яр. Новое хозяйство — совхоз — будет двух направлений: животноводческое и овощеводческое. Часть угодий — старые, а большую часть мы подготовим сами. Осушим болота, раскорчуем где нужно. Дома двухквартирные, каждая секция состоит из двух комнат и кухни, сени, кладовая — само собой. Запланировано, пока построить семьдесят пять домов. Это сто пятьдесят семей. Со временем, если объем работ о хозяйстве потребует, поселок будет расширяться. Но уже без нашей помощи.
Бадаев рассказывал подробно и точно, словно писал протокол или диктовал газетную статью. Было такое впечатление, будто Лукашин попал на лекцию старого, дотошного преподавателя. Позже, когда он понаблюдал Бадаева в различных ситуациях и узнал его, он уже не удивлялся этому. Бадаев вообще говорил мало, если же разговор носил деловой характер, то выражался по возможности коротко, давая саму суть предмета. И от подчиненных своих на планерках особенно, требовал того же.
— Откуда поселенцы пойдут, Николай Николаевич? — Лукашин внимательно слушал, — Из своих деревень?
— Ни в коем случае, — Бадаев сел к столу. Он устал стоять и говорить, это было видно по его лицу. Сел и Лукашин, — Ни в коем случае. Заселять поселок жителями своих деревень — значит и без того оголять деревни. Часть переселится из Чулымска. Райпоселок разросся во все стороны и сейчас трудно найти участок под застройку. С севера — река, с востока березняк огибает, за ним овраги с южной и западной, старые поля подходят к огородам. Да и низина там. Поэтому многие переедут в новый поселок. В основном же, приедут по оргнабору из центральных областей. Пошлем своего представителя. Они и так приезжают каждый год, но их, как правило, отправляют в самые отдаленные деревни, дают не лучшее жилье. Год-полтора поживет такой хозяин — и обратно. Ему интереса нет. А тут, пожалуйста, дома новые, огород распахан река рядом, дорогу новую проведем — хоть не асфальт, но поднята, гравием покрыта, проезд круглый год. И будут жить — я уверен. Это задача на сегодняшний день, а в будущем продвигаясь по левобережью Чулым-реки, мы станем делать ту же самую работу, что и сегодня,— заниматься по необходимости раскорневкой, осушать болота, готовить земли и заселять их. До границ другого района.
— Николай Николаич, а не лучше ли восстановить брошенные земли на местах существовавших ранее хозяйств? Меньше затрат меньше усилий, чем сейчас когда вы осваиваете новые.
— Не лучше, — Извинившись Бадаев развел какой-то порошок в стакане выпил, долго сидел закрыв глаза — Не лучше, — повторил он и попытался улыбнуться, — Район у нас довольно большой, низменный в основном, если начать с дальних деревень, существовавших когда то, то, прежде чем что-то делать, необходимо вести дороги. И не времянки, чтобы только сюда проехать, а поднятые, с твердым, гравийным, наконец, покрытием дороги. Второе — мосты. Район изрезан речками, деревни, как правило, стояли по берегам. Ни одного моста теперь нет. И третье — расстояние. Рабочие колонны живут в Чугымске и возить их ежедневно на подобные расстояния пока нет смысла. Потому мы решили начать с Покровского Яра. К тому же Чулым-река — дорога своего рода. Мы добираемся до города на автобусе, а можно и водным путем. Дольше несколько, правда, зато по трассе - красивые берега. Кроме того, по Чулым-реке к местам строительства новых поселков проще доставить нужные материалы песок гравий лес — все, что необходимо строителям. А пустующие земли не пропадут, заселятся постепенно. Вот дойдем по Чулым-реке до границ района вернемся. Кию начнем обживать, Четь. Дело будущего. Ведь сейчас для сельской местности существует перспективный план переустройства сел. И у нас начинают разворачиваться. Где больше, где меньше — от руководителей зависит. Ну вот, это так сказать, теоретическая часть. А работу нужно смотреть на участках. Поживете, побываете всюду. В нашей колонне три участка. Все они сейчас работают на Покровский Яр. Первый участок ведет раскорчевку вспашку боронование — то есть полностью готовы поля для засева. Второй заканчивает строительство дамбы, огородив Большое болото от разливов Кии. Позже болото будут осушать и готовить под пастбище. И третий участок занимается непосредственно строительством поселка. Завтра утром планерка, будут начальники участков. — Глянул в окно, — А вот и завхоз наш. Ну хорошо, Валя, не буду вас дальше утомлять. Завхоз покажет комнату, рядом столовая. Готовят у нас для своих рабочих. ОРС свой дешевле гораздо, чем в районной. Мы в этом году думаем подсобное хозяйство. Развести, чтобы все свое было. Ну, до завтра. Если что нужно просите у Герасимова, я ему дам наказ.
Лукашин спустился вниз. Герасимов повел показать жилье. Голос у него оказался тонким, он неуклюже забегал вперед, оглядывался и все сбивал на одно ухо шапку улыбаясь, рассказывал.
— Поселили их, понимаешь курсантов, а они, паразиты, в первый же вечер игру затеяли и ну подушками кидать друг в друга. И вышибли, понимаешь напрочь два стекла. А холод в эту стенку как раз дул. Заткнули они окна теми же подушками и давай печку топить, и давай ее топить. И так ее разъярили, что плита лопнула и колосник прогорел, провалился. Я — ругать, а им хоть бы что. А у меня забот хватает. Вот и пришли.
Лукашин улыбался слушая. Дом для малосемейных разделен на четыре секции. Каждая секция состояла из комнаты и кухни. Одну из них приготовили для Лукашина.
— Я все поделал, как велели. Помог уборщице. — Завхоз открыл дверь — Умывальник повесил, вода в баке. Если нужно, что не стесняйтесь. Меня Илья Ильич зовут. Дрова в кладовой сложены. Хватит пока.
— Хорошо,— сказал Лукашин — Спасибо вам, Илья Ильич.
Завхоз ушел. Печку протопили хорошо, и в комнате было тепло. В углу стояла железная кровать, с постелью, рядом под зеленой клеенкой — стол, еще один стол поменьше в простенке между окнами на нем зеркало, графин с водой, два стакана Окна выходили в огород с кучками усохшей ботвы, сразу же за городьбой начинались березовые колки Лукашин сходил в столовую, скоро вернулся и до позднего вечера лежа слушал радио, читал, вспоминал дорогу на Чулым-реку, разговор с Бадаевым.

Журнал «Юность» № 3 март 1976 г.

Обработка статьи - промышленный портал Мурманской области

Категория: Пойма | Добавил: Zagunda (11.05.2012)
Просмотров: 1154 | Рейтинг: 0.0/0