Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Если ты назвался смелым, окончание

Сплошные объяснения

Все-таки не спать ночь, а потом отработать день — трудно. Пришла домой, даже ужинать не захотелось. Насильно заставила себя переплести косы — два дня их не расчесывала. Сидела перед зеркалом, лениво водила расческой, когда вошла Расма. Увидела мою разобранную постель, спросила с насмешливой нежностью:
— Что, уже баиньки? Я не ответила.
— Еще бы, — тем же нежным голоском продолжала Расма,— девочка устала! Измучилась девочка.— Прищурила серые свои глаза, посмотрела на меня с ненавистью и уже совсем другим, откровенно издевательским тоном продолжала: — Еще бы, с таким парнем как Славка, ночку пробыть — потом сутки проспишь без просыпу. Ишь, синяки какие! — Провела пальцем у меня под глазами.
Наверно, надо было сказать ей, что синяки потому, что я плакала перед сном. Но разве она поверит? Да и что мне с нею спорить? И я опять промолчала.
— Когда же свадьба-то? — продолжала издеваться Расма.— Или так будете? Тоже неплохо.
— Что тебе надо от меня, Расма? — не выдержала я.
— Мне? А ничего. Завидую, и все тут.
Эх, Расма, Расма, знала бы ты! Скорей бы уж хоть заплести косы и лечь... Рванула по волосам расческой, запутала их.
— Небось, нравятся ему косы-то? — не без одобрения глядя на мои волосы, спросила Расма.— Ишь, как запутал. Расплетал, небось? Они, парни любят, когда косы. И расплетать любят.
Однажды, в те далекие счастливые времена, когда я с трудом двигалась по комнате, Славка в самом деле расплел мне косу и все удивлялся, почему такие теплые волосы. Теперь я с болью вспомнила это и закричала:
— Перестань, ну, перестань, Расма!
— Не перестану! — Она встала посередине комнаты, под люстрой, сорвала косынку и тряхнула волосами. Вот у нее они никогда не путались, не мялись под косынкой.— Чем мои хуже? А он и не глядит!
Мне показалось: сейчас она заплачет. Но Расма не заплакала. Зло сверкая на меня глазами, она продолжала:
— Железный он, Славка. Уж если не любит, ничего не получится. Разве бы я его спросила: женишься на мне, не женишься? А вот не любит. И на ночь на одну даже я ему не нужна.
«Как ты права, Расма! Как права! Не любит, вот в чем дело». «Вот так. Рута»,— вспомнились мне Славкины слова. А ведь я, как и Расма, готова была сегодня на все...
— Ненавижу я тебя! — выкрикнула Расма и выскочила из комнаты.
Меня всю трясло. Насилу разделась, легла. Не успела как следует накрыться — стук в дверь. Осторожный, вкрадчивый стук. Так стучит только Лаймон
С порога он холодно на меня посмотрел.
— Извини, что потревожил. Но нам надо кое-что выяснить.
Я до подбородка натянула одеяло. Не хочу никаких выяснений.
Лаймон, не дожидаясь приглашения, взял стул, сел рядом с кроватью. Долго вглядывался в мое лицо
— Я должен знать все, Рута,— с пафосом сказал он, наконец.— Я ночь глаз не сомкнул. Как ты могла... согласиться?
— На что согласиться?
— Пробыть с ним ночь... Ты... ты близка с ним. Рута? Скажи прямо, и я больше никогда не подойду к тебе.
Я молчала. Мне нечего было ему сказать. А он взмолился:
— Не молчи. Скажи хоть что-нибудь! Ты же знаешь, я люблю тебя... Но могу я больше...
Мне стало жалко его. И немножко противно: парень, по-моему, никогда не должен унижаться вот так. Всегда был ко мне таким добрым. В самые трудные времена. Я выпростала из-под одеяла руку, погладила его по волосам.
— Ты не прав, Лаймон.
— Правда? — Он с невероятной легкостью перекинулся от отчаянного горя к отчаянной радости.— Правда? — Просунул руки под мою подушку, поднял меня вместе с нею, еще раз спросил: — Правда?
— Правда.
Тогда он отшвырнул одеяло и стал целовать мои плечи, шею. Я с трудом высвободилась, натянула одеяло. Не то, чтобы мне противен был его порыв, мне жутко стало. Чем-то это напомнило наш со Славкой разговор на балконе.
— Иди, Лаймон,— сказала я.— Я очень устала. Наверно, голос мой звучал очень уж невесело.
Лаймон торопливо согласился.
— Да, да, понимаю... Но... как же все-таки с новой работой? Кладка теперь кончена... Надо решать.
— Потом... Завтра.— Мне так хотелось, чтоб он ушел. И как он не понимает: теперь, когда ребята заступились за меня, как могу я уйти из бригады! Не хочу я уходить из бригады.
Опять моя вина!
Не шутка — снять с работы лучшего бригадира. Целую неделю тянулся разбор «дела Грачева». Как знать, не подай Петька заявление о переводе в пятую, в отстающую, так бы все и обошлось. Даже и сейчас — пойми он свою неправоту — тоже простили бы. Но Грачев, как и предсказывал Иван Алексеевич, подал заявление об увольнении. И на работу не ходил. Словом, было вынесено решение: объявить выговор за зазнайство, просить начальника снять Грачева с должности бригадира и оставить в той же бригаде — для перевоспитания.
Петька явился на работу с видом невинно пострадавшего. Ни с кем не разговаривал. Обедать садился отдельно. К Славке обращался на «вы» с прибавлением слов «товарищ бригадир». На меня смотрел, как на пустое место. К счастью, мы с ним почти не встречались. Славка прикрепил меня к Ганнуле — учиться штукатурному делу.
Расма расценила это по-своему: поберег, не перевел в подсобницы. Да, кажется, и Ганнуля подозревала, что тогда Славка не зря остался со мной на целую ночь. Ребята отпускали по моему адресу шуточки.
По вечерам Расма просто изводила меня. Папа с Тоней и братиком, пользуясь ранней и теплой весной, перебрались на дачу. А я стала ночевать в их городской квартире.
Мне было бы совсем плохо и одиноко, если бы не Лаймон.
И вот опять-таки из-за меня произошла очередная ссора Славки и Лаймона. Они вообще все время не ладили. При Петьке Лаймон знал одно: с его слов составить наряды. А Славка стал требовать: доставай материалы, воюй с монтажниками, затягивающими монтаж водопровода и канализации. Стычки между Лаймоном и Славкой происходили, чуть ли не ежедневно. Лаймон не раз говорил:
— Нет, с ним я не сработаюсь, — и прозрачно намекал, что это из-за меня.
А тут, как назло, испортился растворонасос, которым подают штукатурный раствор на этажи. Славка разобрал, вынул какую-то деталь, подал ее Лаймону:
— Новую надо. Закажи.
Я точно знаю, что Лаймон ездил в мастерские. Но прошло несколько дней, а детали все не было. Мы таскали раствор вручную. Не успеешь принести тяжеленный ящик — смотришь, он уже опустел.
От бесконечных хождений по лестницам у меня распухла, стала ныть нога.
И вот несли мы с Ганнулей раствор. Встретили Славку и Лаймона. Славка подошел, отобрал у меня ручки ящика.
— Когда же все-таки будет деталька, а? — набросился он на Лаймона.— Девчата все руки поотрывали!
— Звонил не раз.— Лаймон пожал плечами.— Не готова.
— Слушай,— Славка недобро прищурился,— ты что, маленький? Что ты, ей-богу, дурачком прикидываешься? Вот сию минуту поезжай и без детали не возвращайся.
— Я строймастер, а не курьер, товарищ Баранаускас,— резко ответил Лаймон и направился в конторку.
— От тебя пользы меньше, чем от курьера! — крикнул ему вслед Славка.— А ты,— он обратился ко мне, — к врачу хоть бы сходила. Какой день хромаешь. Сейчас же поезжай. Пошли, Ганнуля.
Врач отругал меня. Выдал на три дня больничный лист и строго приказал: лежать!
И я лежу. На старом своем диванчике. Портрет мамы смотрит на меня с этажерки.
Мой старый дом! Ты совсем не изменился. Зато я стала другая. Мне короток и узок стал диванчик. Раньше я не замечала, что ноги мои упираются в один валик, а голова — в другой. Неужто я все еще расту?
За дверями два звонка. Ко мне. Лаймон. Стучат по коридору каблучки Скайдрите. Она сладко воркует:
— Да, да, дома! Прошу вас! — Она «до омерзения вежлива» с Лаймоном.
Она завидует, что у меня такой красивый «кавалер».
— Привез! Детальку-то! — с порога объявил Лаймон.
— Ну? Ты просто молодец!
— Не я. Славка. Только что. И героически остался на весь вечер монтировать. Судьба отечества зависит от того, сделает он к утру растворонасос или нет.
Он садится ко мне на диван и выкладывает все то, что накипело у него против Славки. Я терпеливо слушаю. Возражать бесполезно. Стоит возразить, и разговор приобретет другой оборот: Славка потому «ест» Лаймона, что не может простить, как это Лаймон из-под самого носа «увел» меня у него.
Я молчу. Но и без моей помощи очень скоро Лаймон приходит к тому же выводу:
— Мстит за тебя. Ничтожный человечишка!
Я тихонько вздыхаю: эх, Лаймон, Лаймон, знал бы ты!
— Словом, — решительно заявил Лаймон, — все решено: ухожу. Хватит! Присмотрел местечко в проектном институте.— Следует длинное название, из которого я улавливаю куски: гор... гипро... строй...— Да, повода уйти не было. Теперь есть. Поставлю завтра ультиматум: или я, или Баранаускас. Конечно, ради меня, инженера, каменщиком Баранаускасом не пожертвуют. — Издевка в голосе. — А мне того и надо!
«Гордости у тебя нет, вот что. Скоро год, как ты у нас. И хоть бы раз стало стыдно, что даром получаешь деньги!» — Это я так думаю, но почему-то молчу.
Пока Лаймон в радужных красках обрисовывает свою будущую деятельность на ниве проектирования, я думаю о том, что мучает меня с тех пор, как кончилась кладка стен. Я снова ученица. А платят мне, как каменщику второго разряда. Все ребята, вся бригада доплачивает мне из своих заработков разницу между ученической и средней ставкой каменщика. Я попробовала, было сказать Славке, что мне это неудобно, что это несправедливо. Он глянул на меня с насмешкой.
— Ничего, отработаешь. Но ты последняя у нас ученица,— вот что он мне ответил.
И осталось мне одно: как можно скорее научиться штукатурить. Вот и сейчас, до того, как задуматься, я читала книжку по штукатурному делу. Составь, растворов в зависимости от условий работы.
Не успел Лаймон выговориться, пришел пала. Лаймон пересел на стул.
— Что? Заболела? — встревожился папа.
Лаймон ринулся объяснять, в чем дело. И вышло, что во всем виноват зверь-бригадир. И вывод:
— Да, да, вы правы, надо ей уходить. С больной ногой такая работа...— Лаймон развел руками — А она, видите, еще и сейчас все это штудирует.— Поднял мою книжку, показал ее папе.
Ну, сейчас начнется! Будут «обрабатывать» меня вдвоем! Но лапа развернул, полистал книжку и неожиданно вступился за меня.
— Что ж, это хорошо, что Рута не теряет время даром. Раз уж она твердо решила стать строителем, надо быть хорошим, знающим строителем. Ты ела что-нибудь, дочка?
Киваю на начатый батон.
— Ну, что это за еда! Сейчас...— И он извлекает из портфеля кульки и пакеты, шутит: — Преимущество «дачного мужа» — продукты всегда при себе.
После ужина папа многозначительно посмотрел на часы:
— Ого! Пожалуй, есть смысл ночевать здесь! Лаймон понял намек и ушел.
— Часто он у тебя бывает? — спросил папа.
— Н-нет... Да... Не очень... А что?
— Ничего.— Лицо папы непроницаемо, но я знаю, что все три варианта моего ответа ему не нравятся.
Папа посидел еще минут десять. Опять взглянул на часы:
— Может, все-таки, поехать, а?
Милый, нескладный папка-дипломат!

Журнал Юность 05 май 1963 г.

Обработка статьи - промышленный портал Мурманской области

Категория: Если ты назвался смелым, окончание | Добавил: Zagunda (28.04.2012)
Просмотров: 810 | Рейтинг: 0.0/0